Совдетство. Школьные окна

Иногда дверь в маленькую комнату забывали плотно прикрыть, и, роясь в фонде, я слышал разговоры Ирины Анатольевны по телефону, в основном с мамой, которую она постоянно спрашивала про здоровье и просила соблюдать постельный режим. Реже Осотина говорила с мужем, коротко, на повышенных тонах:

– Николай Федорович, нельзя ли сегодня обойтись без Бахуса? Каждый божий день до положения риз – это уже ни в какие ворота не лезет, мой друг! Я понимаю, «ин вино веритас», но ведь «ин вино мортис» тоже! Ах, ты на фронте смерти не боялся! Горжусь.

Многое в словах учительницы мне было непонятно, но ясно, что у ее мужа тот же недуг, из-за которого Башашкин вшил себе «торпеду», а наладчик Чижов со второго этажа нашего общежития удавился на витом электрическом проводе.

Однажды про меня совсем забыли, и я услышал бурное объяснение Осотиной с Еленой Васильевной, молодящейся старушкой с кукольным лицом и прической, напоминающей крендель.

– Ирочка, откуда у него пистолет? – нечеловеческим голосом кричала Свекольская.

– Наградное оружие. С фронта.

– Чего он хотел? Домогался?

– Что за чушь! Ему приспичило сбегать в магазин за добавкой, а я заперла дверь и спрятала ключ.

– А что делать? Не погибать же во цвете лет… У меня мама на руках, и Ваню Пригарина до медали надо довести.

– Разводиться тебе надо. Немедленно, пока не пролилась кровь!

– Мама давно это говорит. Она еще про пистолет ничего не знает. Надо!

– Так в чем же дело?

– Пойми, Лена, как представлю себе, что все прочтут объявление в «Вечерке» и начнут трезвонить: «Ирочка, а что случилось? Вы с Колей всегда были как ниточка с иголочкой! Такой мужчина! Майор! Неужели он тебе изменил? С кем?» Уж лучше бы изменял…

В самом деле, в газете «Вечерняя Москва» на последней странице внизу печатались объявления о разводах, напоминали они сообщения о чьей-то незначительной смерти и были обведены рамками потоньше, чем некрологи.