Совершенство

Забираюсь в подъехавший автобус и, пробившись на одно из пустых сидений, трясусь в нем до нужной остановки среди усталых и мрачных людей, занятых своими мыслями и делами.

Кто-то невидящим взглядом уставился в окно, кто-то в экран смартфона. До меня никому нет дела. В салоне с нерабочим кондиционером духота, а запах прогорклой и подгорелой еды от чьей-то одежды заставляет меня морщиться всю дорогу. Терпеть не могу общественный транспорт, но, сейчас тот случай, когда выбирать не приходится.

Перед нужной остановкой с трудом протискиваюсь к выходу между чужих мокрых от пота тел и, оплатив проезд, вываливаюсь на такую же душную и пасмурную улицу.

Район Баляева представляет собой одну огромную транспортную развязку, которую словно хоровод, окружают небольшой рынок, многоэтажный торговый центр, рыбохозяйственный университет и двухэтажный супермаркет. Вокруг всё серо и хмуро, созвучно моему настроению.

С мрачным видом поднимаюсь по ступенькам на остановку. Если верить навигатору 2Гис, мой путь лежит по дороге наверх, где на сопке, прямо над университетом возвышается нужное строение, серой книжкой соединяющее сразу пятидесятый и пятьдесят «а» номера домов.

Представив себе, каково будет подниматься в сопку с сумками, осознаю, что сил на это у меня нет. К счастью, от университета наверх ходит маршрутный микроавтобус, в ожидании которого я разживаюсь в маленьком магазинчике неподалеку владхлебовской слойкой с картошкой и грибами, и баночкой подогретого корейского американо.

«Милашечка, ты забыла, что булочки вредны для твоей кожи и фигуры? — участливо интересуется чертенок, когда я, отряхнув тесто, встаю в очередь к нужной маршрутке.

Плевать мне и на кожу, и на фигуру. Зачем они мне, если Нестеров спит с цербером-Лаурой? А горячая и хрустящая слойка хоть немного подняла мне настроение. Открываю кофе, который, конечно, не идет ни в какое сравнение с тем, что варит кофемашина. Но он горячий и горький.

Чертенок не сдается и пока маршрутка неторопливо поднимается вверх по сопке, надоедает мне увещеваниями о том, что я такими темпами располнею, обзаведусь прыщами и стану как Дубинина.

Но сейчас Лерка не кажется мне такой глупой, как раньше. Ей, так же, как и мне, застилала глаза любовь. И так же, как у меня, её сердце теперь тоже разбито. С той лишь разницей, что я — одна из тех, кто Дубининой его разбил. Теперь мне жаль её.