Совершенство

Вместе мы молча минуем просторный холл, потом узкий коридор, пока не оказываемся в сверкающем, отполированном до блеска лифте. Из-за отражений в зеркальных гранях мне кажется, что меня окружает несколько одинаковых Нестеровых, хотя и одного достаточно, чтобы вызвать приступ неконтролируемой паники.

Внезапно тот Нестеров, что удерживает меня, разжимает пальцы, а я, пошатываясь, хватаюсь за поручень, чтобы устоять на ногах. Оказывается, я так уверенно на них стояла лишь потому, что он меня держал.

— Что происходит, Милана? — спрашивает Марк тоном, от которого все вокруг леденеет.

Я успеваю представить, как сердце внутри меня в одно мгновение покрылось хрупкой ледяной корочкой, которая с треском ломается от того, как быстро оно бьется.

Несмотря на неосознанный страх перед ним, выплевываю недовольно, прекрасно представляя, как по-детски глупо это звучит:

— У Зориной своей спроси.

— Я спросил у тебя, как у зачинщицы всего этого беспорядка.

В замкнутом пространстве зеркальной кабины я чувствую исходящую от него угрозу.

— Но я не зачинщица… — возмущенно начинаю я, но осекаюсь, потому что кабина лифта, наконец, останавливается, дверцы открываются, и я вижу перед собой полумрак узкого коридора, освещенный тусклым светом настенных ламп по обеим сторонам.

Пальцы Марка снова сжимаются на моем локте и в следующее мгновение он снова тянет меня за собой по коридору, не собираясь слушать никаких возражений и оправданий.

— Я не зачинщица! Анциферова первая это начала!

Нестеров останавливается у одной из темных дверей с золотистым номером на маленькой табличке.

— Да ладно?! Ты набросилась на нее, как только она оказалась на расстоянии видимости.

Он подносит к замку ключ-карту и после мелодичного приглушенного писка дверь открывается. Нестеров вталкивает меня в номер и входит следом.

В зажегшемся при нашем появлении свете можно разглядеть двери в ванную и санузел, кабинет с рабочим столом, журнальный столик с мягкими креслами и большую двуспальную кровать вдалеке.

Понимая, что мы остались вдвоем, я закусываю губу и отшатываюсь назад, не представляя себе, чего можно ожидать от Нестерова.

— Протрезвей и приди в себя, — произносит он невозмутимо и, кажется, собирается уйти.

И мне бы радоваться, но то, как легко он списал на меня всю вину в произошедшем, неожиданно вызывает внутри ощущение несправедливости и желание оправдаться.