В нем переплелись — безумное сексуальное влечение к ней, восхищение ее умом, стойкостью и силой любви к брату, и трепетная нежность, порождающая желание окружить ее вниманием и заботой.
Макс почувствовал, как душу затопило теплой волной, когда она расслабилась и положила голову ему на плечо. К концу фильма он понял, что Леля спит. "Ну, вот и потрахался", — раздосадовано подумал Макс и аккуратно, чтоб не разбудить, снова поднял ее на руки и отнес к себе в спальню.
"Его большая ладонь, которая давит на грудь, как тяжёлый камень, прижимает ее ко дну.
Ей не вырваться. Она это понимает, но жажда жизни заставляет делать отчаянные и бесполезные попытки. Воздух заканчивается и нечем, нечем дышать… Паника ледяными щупальцами проникает в мозг, в сердце, лишая возможности трезво мыслить. А потом наступает состояние невесомости. Кажется, что все происходит не с ней. Наверное, так организм пытается ее защитить. Ее светлые пряди волос повисли в толще воды и сквозь них она видит его лицо. Он что-то говорит, но не разобрать ни слова.
И когда лицо расплывается и ускользает от нее, он делает резкий рывок, схватив за лиф платья, и выдергивает ее из-под воды. Брызги разлетаются, и Леля делает судорожный вдох, ещё один, но воздуха по-прежнему не хватает. Он что-то спрашивает. Леле нечего ответить и он снова погружает ее в воду. "Нет! Нет! Пожалуйста, не надо, умоляю", — сопротивляется она, но договорить не успевает и снова оказывается на дне, снова видит его сосредоточенное, словно высеченное из мрамора, лицо.
Снова, и снова, и снова… А потом она сдается, потому что единственное желание, которое остается в ней, — нет, не жить, а чтоб все быстрее закончилось", — этот сон стал афтершоком после пережитого ею сильного эмоционального потрясения. Он теперь регулярно мучил Лелю. Так было и в этот раз, когда она спала рядом с Харламовым в его спальне.
Леля делала судорожные вдохи и вздрагивала во сне. Ее голова лежала на плече у Макса, поэтому ее возня и всхлипы разбудили его. Спросонья он не сразу понял, что ей сниться кошмар.
А потом услышал ее едва различимый шепот: "Макс, пожалуйста! Умоляю, не надо…". Харламов понимал, что сейчас, там, в объятиях Морфея Леля снова проживает то, как он ее топит или как направляет на нее пистолет. "Ну вот, что с этим делать? Я — монстр из ее кошмаров. И что бы я не делал наяву, во сне она видит вот это," — Макс осторожно обнял ее одной рукой, а другой стал гладить ее по голове. Спустя несколько минут она затихла.
