Совсем не ангел

Сейчас Ангелу было не важно, его она дочь, или нет. Она ребенок Есении, и этим все сказано. Правда, это не исключает того факта, что им с ее «мамаськой» о многом нужно будет серьезно поговорить.

Внизу раздался стук, но Ангел не обратил внимание, зная, что и Ратко, и Никита смогут разобраться с любыми не прошенными гостями.

Ева, понимая, что все его внимание сосредоточилось на ней, начала рассказывала волку про игрушки, которые остались у нее дома, с некой «Агласой». А когда Цанев пообещал, что они непременно поедут туда вместе с ее мамой и заберут их, запрыгала по кровати, напевая, что ее «папаська» самый лучший на свете.

В этот момент, дверь в комнату распахнулась, и внутрь влетела запыхавшаяся Есения.

Сергей стоял, прижавшись к стене, и не мог оторвать глаз от разворачивающейся перед ним картины: взбешённый ведьмак, плавно водя руками в воздухе, прожигал гигантскую дырень в груди его приятеля и коллеги, который все еще находился в сознании, но, так как сорвал голос, даже пикнуть не мог в ответ.

Вампирскому глазу сам смертельный луч виден не был, только его последствия, но это зрелище вселяло панический ужас, из-за которого на лбу и над верхней губой выступила испарина, сердце колотилось как после марафона, а конечности охватила мелкая дрожь.

Это убийство было для Шкурова спонтанным, и несло поучительный характер для окружающих его наемников — «вот гляди, что тебя ждет, если и ты завалишь то маленькое дело, что я тебе поручил».

Хозяина всегда боялись, и при возможности обходили стороной, но с появлением в его жизни рыжей девчонки, которую сейчас днем с огнем и под каждым камнем искали все его мусорщики, он словно с ума сошел.

В глазах Шкурова читалось кровавое безумие. Он прекратил заниматься делами организации, порой ей в ущерб. Прекратил ездить на встречи с подельниками, прекратил следить за рынком сбыта поставляемой черными ведьмами дури, ситуация на котором, из-за частых полицейских облав, стала шаткой.

Если все продолжится в том же духе, созданная им структура просто рухнет, похоронив под своими обломками всех причастных.

— Володь, хватит. Он уже не шевелится даже. Минуту назад ласты склеил, — в гробовой тишине раздался голос Свята, который, как и все присутствующие, стоял прижавшись к стене, и старался не смотреть на лежащего на полу охранника, до дрожи в коленях боясь, что может очутиться на его месте.