А ей на месте не сиделось, все рвалась куда-то. Ну не умеет она лежать, болеть, лениться и «смотреть по самочувствию». Движуха – девиз всей ее жизни, вот и решила, что надо ехать, уверенная, что у Влада ей определенно будет интересней и увлекательней, чем дома в постели.
Вот и доувлекалась до того, что все разболелось. Тело не столько болело, сколько стонало нудной, тягучей болью-ломотой, и все никак не удавалось нормально улечься, найти удобную позу. И голове больно, и локоть ушибленный разнылся, не пристроить его никак, и бедро тянет, и все порезы-ранки ноют.
Она и так и эдак повернется-уляжется. Нет покоя. Ну нет никак.
Села, раздосадованная, посидела, прислушиваясь к этой непривычной, пугающей тишине, и поднялась с кровати. Прошла босиком к окну. Постояла, вглядываясь в черноту ночи. А нет, не такая уж и чернота – во-о-он там вдали, где ферма, несколько огоньков тускло посвечивают, впрочем, нисколько не разбивая темени, а лишь подчеркивая ее плотную густоту.
Стояла наедине с собой, со своими мыслями и чувствами, которые невозможно скрыть, да, собственно, которые она и не собиралась скрывать.
Сейчас. И завтра. И, кажется, как ни страшно, навсегда.
Решительно отойдя от окна, Дина вернулась к кровати, поскребла в темноте ногами по полу, нашарила и надела тапочки и решительно вышла из комнаты.
Влад знал, чувствовал, что она не спит, как чувствовал и понимал, что ее мучают растревоженные раны. Несколько раз думал пойти, просто лечь, полежать рядом, обнять.
Но тут же отказывался поддаваться этому обманчивому порыву, отчетливо понимая, что вот просто так полежать, успокоить, находясь у себя в доме наедине с ней ночью в одной кровати, невозможно… Ну да, только есть нюанс: девушка-то у нас не в коматозе и не загипсована от шеи до ног, а вполне себе живая и активная. А он ее хочет. Таким поразительным устойчивым, глубоким и мощным желанием, которое, пожалуй, не испытывал раньше. Или к желанию примешиваются чувства, наделяя его гораздо большим смыслом и естественной красотой? А вот бог знает.
Наверняка чем-то они его там наделяют таким особенным и глубоким, но уж точно, анализировать этот момент Гарандин не собирался.
Снова было подумал пойти к ней.
И тут внезапно ощутил всем своим существом, своей чуткой интуицией (настроенной на эту женщину с того самого момента, когда он первый раз заглянул ей в глаза), что она сейчас придет к нему сама.
