"
"Она себе жила-росла и училась, бабушки ее заделались сразу же близкими подругами, невзирая на более чем двадцатилетнюю разницу в возрасте, и развивали ребенка каждая в своем направлении. Бабуля Васюля делала упор на точных науках и литературе, а бабушка Лида отвечала за музыкальную культуру. Красота! Две бабушки и внучка ходили втроем в консерваторию и в планетарий, в зоопарк и Зал Чайковского, в ТЮЗ и на аттракционы, и бог его знает куда еще они только не ходили и не ездили с целью развития ребенка и приобщения его к культурным ценностям, к немалому удовольствию и самих бабушек.
Все исторические места изучили и обходили пешком, побывали и в музеях, и на выставках, и на концертах, и на спектаклях. А после мероприятия – в кафе!
Это вообще балдеж, который Динка обожала, – бабульки ее обязательно чинно так попивали кофе и делились впечатлениями о только что проведенном культурном мероприятии, вовлекая в обсуждение и внучку, лопавшую мороженое, которое она запивала соленым томатным соком – самое любимое лакомство, от одного вида которого у несчастных бабулек скулы сводило, но они стойко интеллигентно держались.
Господи – красота-то какая!
А дома частенько собирались друзья и знакомые бабушки-дедушки Нагорных, в число которых входили люди знаменитые и известные, и всегда было весело, шумно, интересно и ужасно вкусно. Бабушка Лида садилась за фортепиано, а дедушка Боря подыгрывал ей на своей прекрасной виолончели.
И под этот великолепный аккомпанемент пели и танцевали гости, и снова пели, выпивали, смеялись, шутили и снова танцевали…
Ах, как же здорово они тогда жили! Как же здорово!
Почему, ну почему все самое хорошее и все самое замечательное в жизни так стремительно, так несправедливо быстро заканчивается, а плохое, тяжелое задерживается надолго.
Развалился Союз, и пришли разрушительные девяностые, ударившие и по их семье, и по всем гражданам этой страны, правда, с разной интенсивностью, ведь, как известно, кому война, кому мать родна.
Им вот выпала «война».
Константин Павлович – гениальный, совершенно уникальный врач общей и экстренной хирургии, служивший в НИИ Склифосовского, как-то очень быстро и почти сразу, еще с девяностого года, вдруг стал получать такие жалкие копейки вместе со всеми медиками страны, что прокормить семью на них не было смысла даже и пытаться.
