А сейчас глухо. Нет, и это можно понять: подруга недавно вышла замуж, с головой окунулась в любовь и новую жизнь, но… как ни позвонишь, она отговаривается чем-то, и ни встретиться никак не получается, ни толком поговорить.
Дина прорывалась несколько раз через эту странную «блокаду», сама приходила, но разговора не получалось: то Виктор уставший с работы вернулся, то Катька вся в хозяйстве занятая, то у Витеньки голова с бодуна болит, то… До хрена этих «то» как-то набиралось.
Но однажды Катька объявилась сама.
Звонит, стучит в дверь посреди ночи, открыли, а у нее кровь из носа по подбородку течет, халат порван, одна нога босая, на второй тапочек еле болтается, и глаза какие-то дикие, глаза загнанной лани. Рыдает, ничего толком объяснить не может, находясь в шоке. Константин Павлович укольчик быстренько сделал, умыли-успокоили, переодели, накормили, чаем напоили.
А отойдя от стресса, успокоившись и почувствовав себя в безопасности, Катюха рассказала, что произошло.
Витенька вернулся поздно с работы немного выпивший, уставший, конечно, она его кормить кинулась, он себе еще рюмочку налил, выпил-закусил. А потом спрашивает: как ее день прошел, она ему давай рассказывать про нового шеф-повара на работе, и он вдруг в лице изменился, стал таким страшным, суровым и… в общем приревновал ее к новому шеф-повару.
Она объясняет, уверяет, что и близко такого не может быть, а он словно не слышит.
Вскочил и залепил ей оплеуху, она испугалась его страшного лица, кинулась в спальню, он догнал, ухватив ее за полу халата, рванул так, что тот вмиг порвался, и второй раз оплеуху дал, да такую, что Катьку откинуло на пару метров, прямо к входной двери. Все, что она успела сообразить и сделать, это открыть дверь и бежать к Нагорным.
– Разводись, – твердо сказала ей бабушка Лида. – Немедленно разводись с ним, Катюша. Инга, насколько мне известно, сделала ему временную прописку на три года? А квартира приватизирована на вас двоих?
– Да-а-а, – растерялась несчастная Катька.
– Ну вот и хорошо, – резюмировала бабушка Лида.
– Но как же я от него уйду? – переводила Катька испуганно-непонимающий взгляд с бабушки на Дину, с нее – на старших Нагорных и обратно. – Я же его люблю. Он же не специально, он просто не понял…
– Послушай меня, детка, – остановил ее стенания Константин Павлович.
