Дело вернули на доследование, следственную группу сменили, как и судью, и Виктор был приговорен к четырнадцати годам строгого режима. А Дина легко и очень быстро смогла получить опеку над Сонечкой, а потом и удочерить ее без каких-либо препятствий.
Через месяц после вынесение приговора Виктору Дина поступила на вечернее отделение юридического факультета в университет. Она больше не собиралась быть настолько беспомощной в правовом поле против такой мрази, как Дерюгин, но главное – за время этой битвы она отчетливо поняла, что хочет стать адвокатом, что это по-настоящему ее дело и к нему она испытывает природную склонность, а главное, у нее есть способности.
Инга Валерьевна встала на ноги, оправилась, как могла, но была совсем слабенькой. И… Нагорные забрали ее к себе жить, вместе с ее престарелой матушкой. А как же – родня, теперь уж законная, раз Сонечкина бабушка и прабабушка.
Квартиру Кати поменяли на другую, почти такую же, тоже в Центре, но в соседнем районе, руководствуясь несколькими причинами.
Самое главное конечно, чтобы не напоминала о трагедии и чтобы друзья-приятели, да и родня Виктора не появлялись с «приветом» на пороге. Сдали и эту квартиру жильцам в аренду, и однокомнатную, из которой женщины переехали.
Вроде бы на жизнь хватало. В тесноте, правда, но фигня: в одной комнате родители с детьми, бабушка с дедом в другой, Инга Валерьевна с мамой в третьей, а Дина на диване в кухне, тем более ее практически и дома-то не бывало с ее посменной работой и учебой.
Отсыпалась на смене, во время езды на адрес и в перерывах между вызовами.
Жили. Между прочим, очень весело и дружно. Сложности и трудности сплачивают людей нормальных, а ситуаций и поводов для иронии более чем достаточно при такой-то скученности народа.
– Знаешь, – поделилась Дина, – за годы работы на «Скорой» такого понасмотрелась, на такие трупы ужасные приходилось выезжать, казалось бы, привыкла ко всему. Но пока… – замолчала, справляясь со слезами, сглотнула – … пока это не касается тебя лично… – продолжила она, – первый год после гибели Катюшки я почти каждую ночь видела ее такой, какую нашла там, в квартире.
Она прижала пальцы к губам, прикрыла глаза, не разрешая себе плакать, – держалась, держалась.
– Иди сюда, – позвал Влад."
"Протянул руку, прижал к себе, насколько это возможно, когда сидишь за рулем. Погладил по голове.
– Я понимаю, – поддержал он ее. – Очень хорошо тебя понимаю.
