SPA-чистилище

А что ему оставалось делать: ведь Люба была курочкой, что несла для него золотые яйца.

Ян примчался быстро. Ему предъявили проблему. Он согласился помочь. У него тоже не оставалось выхода. Ведь если Любу посадят – хотя бы только в КПЗ, хотя бы на месяц-другой, – он лишится изрядных денег. А если ее закроют в тюрьму надолго?..

Внутренний калькулятор Яна сработал. Решили действовать.

Люба и кооператор оделись. Выволокли Ивана Ивановича на улицу. Вели его, словно пьяного, нежно обхватив за плечи. Со стороны: перебравшего гостя отвозят домой.

В многоэтажках вокруг свет почти не горел – стояла самая глухая пора, половина пятого ночи.

Гаишники все куда-то попрятались. «Восьмерку» никто так и не остановил. Они вывезли Ивана Ивановича за город…

– …А куда конкретно, я вам, Валерий Петрович, даже сейчас не скажу…

– Да я ведь у вас, Люба, и не спрашиваю…

– В общем, спрятали мы его лучше, – она усмехнулась, – чем те, кто Аллочку убил. Во всяком случае, его ведь так до сих пор и не нашли…

…А когда все было кончено, кооператор сказал – и ей, и Яну, – и его лицо, и тон не оставляли сомнения в том, что он приведет свою угрозу в исполнение:

– Если кто-то из вас, по пьяни, в бреду или под пытками, кому-то скажет обо мне хоть полсловечка, я вас – обоих! – из-под земли достану.

И Ян развез их по домам – сначала кооператора, потом – Любу.

Люба оказалась вне подозрений, а кооператор из ее жизни исчез навсегда, но она что-то временами слышала о нем, он наладил большой бизнес, его не убили, в миллиардеры он не вылез – и вот только в прошлом году тихо-мирно скончался от инсульта… А Ян совсем опустился, дела у него постепенно пошли наперекосяк, мода на русских художников на Западе прошла, он стал пить, потом колоться – а последние вести о нем пришли пару лет назад из дурки, где его безуспешно пытались вылечить от наркомании…

– И я, наверно, – сказала Любочка, – уже в прошлом году, как кооператора не стало, могла бы повиниться – хотя бы перед Аллой, – да страшно было, и я все оттягивала и вот дотянула… И Аллочки теперь тоже не стало…

Художница прерывисто вздохнула, смахнула с ресниц слезы и твердо сказала:

– Ну, а теперь налейте мне коньяку.

Спустя полчаса Валерий Петрович проводил художницу до дома.