SPA-чистилище

Пойдемте наверх.

На втором этаже, в мансарде, находились только две небольшие комнаты.

В первой – подобии кабинета – на столе вперемешку валялись ноты и книги.

Во второй – спальне – стояла огромная кровать под балдахином, и висел маленький телевизор на стене.

От полковника не укрылось, что покрасневший Ковригин хотел войти в спальню первым. Кровать оказалась неубрана. Но не это обстоятельство смутило пианиста. Рядом с ложем, на полу, валялась стопка распечатанных на компьютере листов. Ходасевич сразу подошел к ним – присел, поднял.

То были порнографические снимки. На всех были изображены мальчики нежного возраста.

Ковригин вдруг закрыл лицо рукой.

С нарастающей брезгливостью полковник перелистал находку.

– Каждый имеет право на чудачества, – сказал Валерий Петрович. Ему отчего-то стало жалко музыканта. – Правда, до тех пор, пока они не затрагивают прав других людей.

Ковригин ничего не ответил.

Ходасевич подошел вплотную к пианисту. Он вынужден быть жестоким.

Психологическая жесткость давала при допросах со столь слабыми людьми, как Ковригин, поразительные результаты – как пытки в отношении рабов в Древней Греции.

А отставник – не надо забывать – действовал в интересах исчезнувшей Аллы Михайловны. И еще – в интересах юных мальчишек – в том числе тех, что были изображены на отвратительных фотках у ковригинской кровати.

Полковник приблизился к пианисту вплотную. Насильно отвел его руку от лица. В глазах пианиста блестели слезы.

– У тебя есть тайное помещение?

Ковригин воскликнул:

– Нет! – и дернулся.

Ходасевич цепко придержал его обеими руками за локти. Теперь их лица разделяло не более полуметра. Полковник вперился в зрачки допрашиваемого.

– У тебя есть схрон? Подвал?

– Где тело мальчика-таджика?

– Я не знаю! Не знаю никакого таджика!

– Где тело Аллы Михайловны?

– Не знаю!! Я не имею к ней никакого отношения!

– Когда ты в последний раз ее видел?

– Не помню… давно… недели три назад…

– Ты убил Ивана Ивановича?

– Боже мой, кто это?!

– Нет! Боже мой, зачем?!

– В девяносто первом ты попытался мальчика соблазнить.

Иван Долинин ходил с тобой разбираться. Помнишь?!

– Нет, нет, нет, – страдальчески протянул музыкант. – Я ничего о нем не знаю… Меня тогда допрашивала милиция… Я тут ни при чем – клянусь вам!..

Судя по всему, Ковригин говорил правду – иначе грош цена практике, которую Ходасевич прошел в Краснознаменном институте.