Он как раз беседовал со студенткой, которая его сюда привела – или, вернее, она беседовала с ним, а он смотрел на свои ботинки. Только когда преподавательница закрыла за мной дверь, он поднял голову.
Выглядел он великолепно. На нем были черные брюки и темно-зеленая рубашка, которая подчеркивала плечи и торс. Ненавижу Джеймса за то, что ему все так подходит. А еще я ненавижу его за то, что он с головы до ног одет в форму и при этом не выглядит обыденно. Вообще-то я все в нем ненавижу.
Прежде всего то, что он разбил мне сердце.
Всякий раз, когда он смотрел на меня, боль, которую я за последние недели успешно подавила, возвращалась. Мое сердце снова готово было выпрыгнуть из груди, во рту становилось сухо, а в желудке появлялось чувство тошноты. И потом эта жалкая тоска. Потребность подойти к нему, взять за руку, просто дотронуться до него и ощутить тепло. Я бы тоже хотела пожелать ему удачи, как он вчера, но я просто не нашла в себе сил что-то сказать. Если бы я открыла рот, голос у меня надломился бы.
Как раз сейчас, когда я и без того была готова заплакать.
Внезапно Джеймс встал и сделал шаг ко мне. Прежде чем он успел что-нибудь сказать, я отвернулась и быстрым шагом удалилась по коридору.
Остаток дня тянулся как жвачка. После собеседования хотелось пойти к себе в комнату и залезть под одеяло, но меня перехватили несколько других абитуриентов, которые вместе с двумя студентками старших курсов хотели прогуляться по кампусу. Поскольку после неудачного интервью я уже не была уверена, что когда-нибудь получу возможность провести время в Св.
Хильде, я примкнула к группе. Как это горько – разглядывать чудесный кампус университета, в котором тебе, возможно, не придется учиться, но Том и Лиз так классно вели экскурсию, что я решила отложить мрачные мысли на другое время и сосредоточилась на их рассказах.
Колледж Св. Хильды был одним из первых в Оксфорде, построенным специально для женщин. Всего девять лет назад в нем стали учиться и мужчины. То, что колледж славился своей открытостью, я уже знала, но когда мы ходили по кампусу и по корпусам, я отчетливо понимала, что это были не просто слова.
Студенты здоровались друг с другом, и даже те, что сидели в библиотеке между стопками книг и выглядели измотанными, все же находили минутку, чтобы ответить на вопросы. Жизнь здесь отличалась от Макстон-холла. Тут не было разделения на богатых и бедных, на крутых и некрутых, на достойных и недостойных – здесь все казались равны.
