Нет никаких причин для волнения. Это всего лишь поездка по школьным делам – мы с Лин сто раз так делали, то же самое будет и с Джеймсом.
На последних ступенях я сделала глубокий вдох. Когда я вышла в прихожую, мама уже открыла дверь и разговаривала с каким-то мужчиной. У меня отпала челюсть.
Во-первых: Джеймс не наврал. У него и впрямь есть личный водитель. Да еще и в униформе – фуражка, тужурка, все дела. Во-вторых: у водителя внешность Антонио Бандераса. Загорелый, кареглазый, с выразительными, даже чувственными губами.
Безумно привлекателен для своих сорока с небольшим лет. Если я верно истолковала румянец на маминых щеках, она была того же мнения.
– Доброе утро, мисс, – произнес Зорро-водитель, приподнимая для приветствия форменную фуражку.
– Доброе утро…
– Перси, – подсказал он, облучая своей улыбкой.
– …Перси. – Завершив фразу, я с улыбкой достаю из шкафа парку. – Пока, мам. Увидимся вечером.
– Приятной поездки, радость моя. И сделай для нас пару снимков. – Мама поцеловала меня в щеку, и я вышла за дверь.
Он тут же раскрыл огромный черный зонт над моей головой.
– Спасибо, – поблагодарила я.
– К вашим услугам, мисс. Машина вон там.
Я посмотрела в ту сторону и чуть не замерла от изумления. Перед нашим домом стоял «Роллс-Ройс». Поблескивая черным лаком, он поражал своими габаритами, находясь среди других машин, припаркованных на обочине, и казался каким-то инородным телом – даже для меня, привыкшей к виду лимузинов и дорогих машин.
Перси открыл заднюю дверь, держа надо мной зонт, пока я не села в салон.
Я поблагодарила его, после чего он осторожно закрыл дверь. Не прошло и полминуты, как мы поехали. Я начала нервно разглаживать юбку, проверяя, не сползло ли что-то, пока я садилась.
И только после этого увидела Джеймса.
Он сидел на боковом сиденье с непроницаемым выражением лица. Вид у него такой, будто он сам не знает, как ему относиться к тому, что я нахожусь в его машине. На нем был темно-серый костюм, белая рубашка и темный шелковый галстук с булавкой. В руке он держал стакан, и я очень надеялась, что внутри стакана плескался яблочный сок, а еще мне бросился в глаза серебряный перстень с печаткой у него на пальце.
Раньше я никогда его не видела. На печатке был изображен герб, наверняка фамильный.
Чем дольше я на него смотрела, тем несуразнее мне казался мой винтажный прикид, собранный из несочетаемых предметов одежды. Все в образе Джеймса просто кричало о деньгах – от пробора в волосах до носков блестящих черных кожаных туфель.
