Действительно не хотелось больше вспоминать о своем ужасном возвращении домой в субботу, когда пришлось делать глубокие вдохи и выдохи, чтобы хоть как-то успокоиться.
– Это был самый серьезный позор, какой мне только приходилось пережить, – пролепетала я и снова отважилась посмотреть в сторону Джеймса.
Как раз в этот момент он обернулся на меня. Когда наши взгляды встретились, внутри заново вскипела ярость, и я едва сдержалась, чтобы не встать и не шарахнуть его по голове тяжелым подносом.
Но он заморгал и оборвал наш зрительный контакт, переключив все внимание на друзей.
– Как же так, почему он тебя выгнал? – спросила Лин.
Это был как раз тот вопрос, над которым я ломала голову остаток выходных. И я остановилась лишь на одном объяснении, которое казалось убедительным.
– Я думаю, ему стало стыдно. Видела бы ты, как посмотрел на меня его отец. Как будто я была собачьим дерьмом, прилипшим к ботинку. – Я пододвинула к себе чашечку с десертом: шоколадный крем со сливками, украшенный земляникой и листиком мяты.
Хоть что-то хорошее припас этот день.
– Но это же полная чепуха. Никто на свете не может внушить тебе такое чувство, – сказала Лин так возмущенно, что я опешила.
– Но это правда, – ответила я. – Ты бы никогда даже не повернулась в мою сторону, не случись драмы с твоими родителями.
Лин вздрогнула так, будто я случайно попала ей в лицо шоколадным кремом. Она побледнела, и только тут мне стало ясно, что я только что произнесла. Я уже открыла рот, чтобы извиниться, но она резко вскочила.
"
"– Хорошо же ты про меня думаешь, – прошипела она и схватила поднос, хотя еще ничего не доела. Она отнесла его на возврат и вышла из столовой, ни разу не оглянувшись.
Я таращилась на десерт, чувствуя, что потеряла аппетит. Что же за поганый день такой?
После обеда, по дороге в библиотеку, я поняла, что почти привыкла к перешептыванию и к взглядам учеников в коридорах. Мне легче давалось игнорировать их, даже если эхо голосов все равно до меня доносилось.
До нашей поездки с Джеймсом я даже не могла подумать о том, что это может так отразиться на моей жизни в Макстон-холле. И о чем я только думала? Ведь Джеймс – король этой школы; разумеется, всем интересно, с кем он проводит свободное время. Сесть с ним в ту машину было моей чудовищной ошибкой. И за это я теперь поплатилась своей невидимостью.
Собрание по мероприятиям было мучительным. Лин на меня не смотрела, а я не могла смотреть на Джеймса.
