Он же накрыл ее своей и крепко сжал. В его глазах было столько невысказанного. Пусть это таковым лучше и останется. Не стоит ему говорить то, о чем и он, и я потом пожалеем.
Я вырвала руку и бросилась прочь, боясь, что он догонит, и тогда я точно передумаю. Не удержусь и предам свои принципы, соглашусь на ту роль, которую он мог мне предложить в этой ситуации. Слезы текли из глаз, я с трудом разбирала дорогу, торопясь сбежать от любимого мужчины. Но он и не думал догонять. И от этого было во сто крат больнее.
Лишь ступив на лестницу для прислуги, я замедлилась и немного успокоилась.
Вытерла предательские слезы, помахала на лицо, чтобы немного остудить его и неспешно пошла вниз.
На кухне, как обычно к концу рабочего дня, уже собрались работяги. После ужина они делились новостями, чинили одежду и коротали время до сна.
— В лес за дровами уже и сходить нельзя, не нарвавшись на благородного сеньора в засаде, — смеялся грузный дровосек, — все дракона пытаются выследить и приручить.
— Надо нашей Марте не полы мыть в господских комнатах кверху задом, а пойти в лес за грибами, глядишь, и найдет себе покровителя! — поддержал его дружок и все дружно засмеялись, а юморист еще и попой повертел, изображая походку Марты, за что тут же получил затрещину от девушки.
Присоединяться к их обществу не хотелось, и я поспешила пойти к себе в комнату, которая с этого дня и до возвращения Лиззи была полностью в моем распоряжении.
11.4
А в комнате меня ждал неприятный сюрприз. Кто-то устроил здесь обыск, матрасы были сдвинуты, белье перевернуто, одежда сдернута с крючков.
Кто и что здесь искал? Хорошо, что свой медальон я решила взять с собой, несмотря на опасения, что в Храме меня могут обыскать. Видимо, правильное было решение.
Кто бы ни обыскивал комнату, он не стал делать это тайно. Ведь достаточно было застелить постель, и я бы ни о чем не догадалась. Но нет же, поиски проводили так, чтобы я это заметила и поняла, что ко мне можно вот так вторгнуться в любой момент.
Очень гадкое ощущение. Понятно, что моя комната не запирается, да и нет здесь личных вещей, все на виду.
Поэтому копаться в моих пожитках можно было хоть каждый день. Но здесь было еще что-то: желание показать мою уязвимость перед чьей-то волей.
Кроме очевидного вопроса о том, кто и по чьему поручению проводил обыск, меня терзал еще один вопрос: искали-ли что-то конкретное? Денег в комнате не было, все жалованье хранилось у экономки и выдавалось по запросу, поэтому банальный грабеж сразу исключался.
