Спаси нашего сына

Как тянется она губами, вставая на цыпочки, как смешно топорщатся антенки русых волос, когда я царапаю подбородком ее затылок. От нее пахнет уютом и свежестью, хочется зарыться, надышаться вдосталь, утащить с собой этот запах, чтобы доставать из закромов, когда совсем хреново.

Мы стоим с ней в полыхающем августе, во дворе чужого дома, и целуемся украдкою, как дети, боясь демонстрировать счастье. Точно оно незаслуженное, ворованное, а не наше собственное, которого каждый достоин по праву рождения.

Не так часто в жизни бывают моменты, когда слова не имеют особого значения, теряют всякий свой смысл.

Там, в чужом дворике мы говорим друг другу гораздо больше, чем могли бы сказать вслух — прикосновениями, вздохами, поцелуями, объятиями.

Уезжать от Евы так сложно, полчаса, подаренные с барского плеча Арсланом, ничтожно малы.

Наверное, никто в этой жизни не смотрел на меня так, как делает это Ева.

Это подкупает, обезоруживает как-то. Ее хочется защищать, оберегать. На подвиги тянет, ей-богу, словно пацана малолетнего.

Я не могу с собой ничего поделать, да и не хочу. Складываю оружие, скидываю доспехи, прекращая сопротивляться. Белый флаг, выброшенный над головой, развивается почти торжественно. Если можно открыть душу, я сделал это вчера, вручив от нее ключ в тонкие женские руки.

В голове крутится разговор с Арсланом. Мы уезжали от Евы вместе, на его автомобиле. Дикий квадратный короб, удивительно напоминающий своего хозяина.

— Когда это все закончится? — мрачно интересуюсь у него.

В дела он меня не посвящает, на то есть основания. Мой мир — бизнеса, его — криминала. Да, они связаны, но Кесарю — кесарево, и я не лезу туда, куда не стоит.

Однако это не значит, что я не имею права знать того, что касается наших с Евой дел.

— Я думаю, скоро все решится.

— Я улетаю завтра ночью.

Мне важно, чтобы Сабиров понимал, — я не прощу ему Еву в случае чего. Да что там, я его достану даже по ту сторону жизни, и не важно, кому он молится, Аллаху или Будде, ад — это общий котел, в который сваливают всех неугодных, и я там буду тем, кто отыщет его первым.

— Надолго? — ненадолго отвлекаясь от дороги, он смотрит на меня темным нечитаемым взглядом.

— Два дня. Поклянись, что за это время с ней ничего не случится, — настаиваю требовательно."

"— Ее охраняют мои люди. Они будут делать все возможное. Лети и не переживай, Егор, есть люди у которых что-то еще хреновее, чем у вас.

Я понимаю о чем он.