Она просыпается постепенно, по мере того, как ребёнок растёт, и это хорошо, иначе он может по неразумью натворить бед.
— У нас тоже постепенно. Лет в пять-шесть — четвертая категория, если она, конечно, есть. Две следующие у меня проявились через два и полтора года. А высшая — аж через девять лет. У других промежуток может быть больше или меньше, но к десяти годам уже понятно, чего ребёнок стоит. Именно в этом возрасте знатные родственники забирают одарённых детей из простых семей, а бездарных — наоборот, сплавляют подальше.
— Это ужасно!
— Да. Если бы категорию можно было определит ещё у младенцев — было бы проще, они не знали бы другой жизни. Но когда тебя, в десять лет, просто вышвыривают из семьи к едва знакомым людям, которым ты особо не нужен, но тебя терпят, потому что родители платят за содержание…
— Я такого не понимаю! Как можно отдать своего ребёнка?
— Бездарный ребёнок в знатной семье — это хуже, чем бастард, уродец или умственно-неполноценный. Позор, от которого нужно избавиться.
Счастье ещё, что у нас в семье все имеют хотя бы четвертую. Но я волнуюсь за Акерлея, с ним пока ничего не ясно. Я слышала, что такой ребёнок однажды родился даже в королевской семье. Бедняга, представляю, каково ему было.
— А одарённые, которых берут «наверх» и делают наследниками? Им, наверное, проще?"
"— Наверное. В бытовом плане. Но попасть из родной семьи в чужую, где тебя, конечно, сделали наследником, но ненавидят те, кого ты этим ущемил, а ущемлены все, кроме приёмного отца, да и для него ты лишь приобретение, не более… А порой ненавидит и он, потому что пришлось сделать наследником чужое дитя — таковы правила.
Каково ребёнку жить в подобной семье?
— Но зачем родители его отдают? Одно дело — избавиться от позора, хотя мне никогда такого не понять, и совсем другое — отдать одарённое дитя.
— Продать, — уточнила я. — Никто бесплатно одарённого ребёнка не отдаст. По закону отдать обязаны, но по этому же закону тот, кто забирает, тоже обязан отдать кругленькую сумму за престижного наследника.
— Как всё это сложно и… неприятно, — дракона заметно передёрнуло. — Как можно торговать своими детьми? Погоди, так вот что имел в виду дед? Тебя тоже продали? Только почему же так поздно? — Я молчала, не зная, что ответить, не выдав себя, но Вэйланд сам сделал вывод: — Ах, да! Высшая категория проявляется намного позже. Кстати, а после второй тебя почему не забрали?
— Мой отец — виконт.
