Онлайн-библиотека книг
Ты вылитый он
25 февраля 2000 года
Джоуи
Мои самые ранние воспоминания о детстве начинаются с третьего дня рождения. Может, до тех пор дела в нашей семье шли просто замечательно, но наверняка не скажу, поскольку в памяти отложилось только плохое.
Сейчас, в десять часов вечера пятницы, разняв очередную родительскую драку, я вспоминал только всякую хрень.
Пока меня корежило от невыносимой боли (болело даже в тех местах, где, казалось бы, болеть не должно), в голове снова и снова прокручивались самые паршивые воспоминания детства.
— Поплачь, Джоуи. Поплачь, малыш, в этом нет ничего страшного, — шептала мама, поглаживая мою костлявую ручонку.
От прикосновения теплых, мягких пальцев в животе что-то сжималось.
Как сильно она заблуждалась.
В очередной раз.
Злющий как черт на нее и на весь гребаный мир, я стиснул зубы, задвинул эмоции на задний план и сосредоточился на деле — деле, которым не занимался никто из пацанов в моей школе.
Качая на руках грудного Олли, я кормил его из бутылочки и, наученный мамой, напряженно высматривал первые признаки газов.
Сама она была не в состоянии.
Кто бы сомневался.
Послеродовое кровотечение, мать его!
Точнее, послеродовое избиение.
Вчера отец отлупил ее до полусмерти, потому что малыш никак не хотел успокаиваться.
Честно говоря, я думал, она не оклемается.
Картина прочно засела у меня в голове.
Кровь.
Вопли.
Осознание собственной беспомощности.
— Где подгузы? — спросил я, когда маленький засранец опустошил четыре унции смеси. — Он обделался.
— Давай я переодену. — Кряхтя, мама села в кровати.
— Лежи, — велел я, содрогаясь от мысли о том, чтó выходило из ее утробы буквально пару дней назад. — Сам справлюсь.
Заприметив упаковку с подгузниками, я потянулся за ней, не выпуская из рук младенца.
— Тихо, пухляш, потерпи. — Я опустил извивающегося новорожденного на кровать и аккуратно стянул с него ползунки. — Сейчас мы все исправим.
Он не сводил с меня своих огромных, умильных глазенок, и я досадливо поморщился.
— Не смотри так.
"— Ты будешь замечательным отцом, — срывающимся голосом проговорила мама.
— Лучше сразу сдохнуть.
— Джоуи...
Хоть бы она замолчала.
От звуков ее голоса боль возвращалась.
Невыносимая, мучительная боль.
— Джоуи, пожалуйста.
Превозмогая себя, я повернулся к матери. От увиденного сердце ухнуло куда-то вниз и разлетелось на осколки. Выглядела она как живой труп.
В очередной раз.
