А вместе с царской семьей, кто раньше, а кто позже, будут убиты миллионы русских людей… офицеров, казаков, крестьян, интеллигентов… Господа, я попросту молчу о вашей личной судьбе, хотя, поверьте, в ней тоже не будет ничего приятного…
Дрожащими руками я взял из лежащей на столе пачки сигарету и с трудом прикурил. Каждый раз, когда я думаю об этом, меня ужасает не судьба семьи господина Романова, а те «прочие» миллионы жертв которые он утащил за собой в могилу. Так и рэволюсионеры две тысячи двенадцатого года стремились разжечь в России такой же пожар.
А вот хрен им на лысый череп!"
"Наместник Алексеев сидел молча, прямо глядя перед собой, не знаю о чем он думал и думал ли в данный момент вообще. На лице капитана первого ранга Эбергарда не дрогнул ни один мускул, но именно преувеличенное самообладание и выдавало ту степень потрясения, которой подверглось его сознание.
— Господа, это ужасно! — Наместник вылил остатки коньяка себе в стакан, — Получается, что все что мы делаем, делаем зря? Кругом суета сует и мрак беспросветный.
Я не буду спрашивать доказательств ваших слов, наверняка они у вас есть. Хотя я страстно желаю, чтобы вы ошиблись, и этот кошмар не случился. Но я же вижу, что вы сами верите в то, что говорите. Человека с моим опытом не обманешь. Ну-с, господин Одинцов, что вы скажете на это?
— Всю свою сознательную жизнь я на государственной службе… — я потушил сигарету в пепельнице, — кое какой опыт имею. И смею вас заверить — не все так безнадежно. Так разгром эскадры Того уже снял часть остроты вопроса, но возможно добавит для России давления со стороны Англии, для точной оценки пока мало данных.
Изменить историю можно, я уверен. Что же касается Вас, то принести пользу стране, прославиться как умелый и мудрый управитель Дальнего Востока, и, заодно, наказать людей интриговавших перед вами. Ведь как установили историки в мое время, суть Ваши недоброжелатели в Петербурге и виновники проигрыша России в Русско-Японской войне есть одни и те же люди… А впрочем, Ваше Превосходительство, поступайте как знаете.
В вашей воле принять нашу помощь или нет. — я понимал что меня «понесло», но уже не мог остановиться, — Невыносимо обидно за Державу, которую раз за разом, на протяжении сотни лет, втаптывают в землю и свои доморощенные враги, и лощеные европейские господа.
Наместник поднял голову, кажется, он принял какое-то решение, — О том, что, как и почему произошло за сто последующих лет на планете, мы с вами можем поговорить как-нибудь в дальнейшем.
