А в следующее мгновение оба, будто сговорившись, рванули в мою сторону.
— Ну и чего расселась?! — проскрипело над ухом. — Брысь отседова!
Удар клюкой меж лопаток — и я с хрипом вдохнула, распахивая глаза, успев увидеть два склонившихся надо мной лица, а потом сознание снова померкло и на этот раз удерживать его я не стала.
— Все же, ректор Эйнар, — строго произнесла я, глядя на вошедшего дракона снизу-вверх, подтянула одеяло повыше, чтобы наверняка скрывало грудь, и расправила складки на нем, — у нас с вами очень нездоровые отношения!
Дракон, слегка выбитый из колеи таким приемом, даже на мгновение остолбенел на подходе, и я со вздохом добавила:
— В том плане, что здоровьем тут и не пахнет! Что ни свидание — то в лазарете!
Эйнар хохотнул, запрокинув голову, и я разулыбалась, довольная, что подготовленная шутка имела такой успех.
Впрочем, природное терпение и смирение были не причем. Исключительно здравый смысл — если уж она дракона стреножила, то куда рыпаться бедной человечке…
— А я говорил, что надо было идти в целители, — хмыкнул Эйнар, присаживаясь рядом на постель.
Шершавые пальцы коснулись щеки, обвели контур лица, скользнули дальше, зарываясь в распущенные волосы, плотно обхватывая затылок, чтобы не дать увернуться от поцелуя.
— Ах вот зачем ты это предлагал, ящерица расчетливая! — выдохнула я ему в губы прежде, чем была лишена дара речи.
— Маргрит говорит, ты хорошо себя ведешь и быстро идешь на поправку.
— Ну, мне теперь торопиться некуда, — философски заметила я и поерзала спиной по подушке устраиваясь удобнее.
Эйнар улыбнулся, как мне показалось, несколько задумчиво, и вдруг произнес:
— Мы закончили расследование.
Всю игривость и налет скуки с меня мгновенно смыло.
Ну? Ну?! Где мои подробности?!
Ректор хмыкнул, погладил меня по голове и начал рассказ.
Отступника звали Киран Даст и когда-то он учился в академии.
Он был случайным сыном дракона и магички одного из темных родов, вот только родился неудачненьким. Отцовских крыльев ему, ясное дело, не досталось, а мать от рода отказалась, потому и ребенка ее никто не принял. Вот только несмотря на это самолюбия Кирану было не занимать.
