Что меня трясет крупной дрожью, так, что аж зубы клацают, но не от страха, и не от резкого возвращения в тело — а от того, что необратимое все же успело чуть-чуть коснуться. И теперь Эйнар, безжалостно вспоровший и разметавший все охранные заклинания, которыми было окружено мое тело, сгреб его в охапку и колдует. И магия дракона растекается по венам раскаленной лавой, выжигая ледяной след прикосновения, не позволяя ему проникнуть глубже в кровь и засесть ядовитой занозой, отравляющей кровь.
Я, наверное, могла бы и сама это сделать — стиснула бы зубы, собралась и смогла.
…а «драконий глаз»-то работает. Эйнар почувствовал и пришел…
И от этого на душе тоже делалось легко-легко.
Я осторожно, с усилием, практически по одному, разжала судорожно вцепившиеся в драконью рубашку, скрюченные пальцы, когда жар заклинания угас, оставив после себя уютное тепло и сонную негу.
— Не делай так больше.
Я вскинулась возмущенно, разом взбодрившись. Кровь вскипела, разбуженная нападением ярость взыграла, рот сам собой открылся для резкой отповеди — мол, сама решу, что мне делать, а что нет, и не позволю никаким там драконам указывать Тересе Темной из рода Ривад!
— Не делай так больше одна, — уточнил ректор, спокойно глядя в мои пылающие глаза.
Раздувшийся за мгновение до неимоверных размеров гнев лопнул как мыльный пузырь.
Наверное, он понял. Не все — но очень-очень многое. Тяжело не понять, когда все вокруг кричит о свершившемся ритуале призыва такого уровня, который в академии даже не изучают, наверное. Да еще и без жертвы, без крови — таких нужных подпорок, когда не хватает сил, или практики, или знаний.
Наверное, только сейчас он до конца воспринял всерьез мою просьбу о защите и со всей серьезностью теперь и собирался к ней отнестись.
