Спасти своего врага

Протирал влажным платком ее лицо и ладони, разминал мышцы, несколько раз в день переворачивал спящую девушку с бока на бок, ибо где-то слышал, что от неподвижности плоть мертвеет и на теле появляются жуткие гниющие раны. Как долго надо пролежать в одной позе, чтобы это случилось, он не знал, но старался двигать Хель как можно чаще.

Порой ему казалось, что она окончательно перестала дышать и крепкий сон превратился в вечный. Тогда принц брал ее запястье или прикладывал пальцы к сонной артерии, пытаясь нащупать пульс.

Каждую вторую ночь Альв вскакивал от кошмаров. Ему снился Круг, разговор с отцом перед свадьбой, заточение в темнице Йолина. Как-то раз во время одной из таких ночей он, словно наяву, увидел себя, громящего общий зал гаремника. Будто со стороны наблюдал, как сдергивает с окон шторы, как опрокидывает горшки с цветами, как размазывает землю из этих горшков по плитам пола и обивке дивана. Похоже, тот чудовищный погром и правда учинил он. Сущность управляла им, как марионеткой, преследуя какие-то свои цели, а потом стерла ему память.

Когда Альв пробуждался во тьме с чувством тревоги или мучился бессонницей, или если ему становилось грустно при мысли о родителях, он садился на пол рядом с кроватью Хель и держал девушку за руку. Напряжение отпускало. От близости Хель, от ее живого тепла на душе делалось легче. И хотя она не отвечала, не говорила ни слова поддержки, даже не смотрела на него — просто неподвижно лежала в кровати, погруженная в магический сон, похожий на смерть, капля за каплей от нее к нему перетекала целебная сила.

Утром и вечером принц часто смотрел в окно. Вернее, в щель между досками, в которой виднелся кусочек неба — то голубого и ясного, то серого и готового излиться слезами, то темного, загадочного, говорящего с ним на языке звезд. Исполненный терпения, Альв ждал, когда Хель избавится от своих оков и вместе с ней от гнета темной сущности освободится и он.

И вот этот день настал. Вернее, не день, а ночь.

На сей раз Альв проснулся не от ночного кошмара — на ноги его поднял крик, дикий, истошный, такой, что морозом пробрало до самых костей.

Глаза Хель по-прежнему были закрыты, но она извивалась на кровати, принимая страшные, изломанные позы. Ее руки и ноги дергались, позвоночник и суставы хрустели. Тело выгибалось на постели мостиком, и Хель застывала в этом положении, опираясь лишь на затылок и пятки.

Альв не знал, что делать. Хотел облегчить ее страдания, но боялся навредить.