Спасти своего врага

— Что-то случилось, пока меня не было? Очередное покушение? Здоровье?

Кияна застыла, растерянно хлопая глазами.

— Ты… не помнишь? — она оглянулась через плечо на Альва, и между ними произошло что-то похожее на молчаливый разговор.

Мне это не понравилось. От этих их переглядываний я занервничала еще сильнее. Они мялись, явно не решаясь мне что-то рассказать, а значит, случилась какая-то беда.

— Кто-нибудь объяснит мне, что здесь…

И тут я вспомнила. Воспоминания вернулись все и сразу. Одновременно. Хлынули волной и за секунду затопили мой разум, отчего виски взорвались дикой болью.

Картинки из прошлого, цветные и серые, четкие и мутные, замелькали перед глазами.

Я ударила папу ножом! Едва не убила его! Собственного отца!

На какой-то миг я ослепла и оглохла от ужаса, от чудовищного чувства вины, захлебнулась в воспоминаниях и эмоциях, что они вызывали, а когда вынырнула в реальность, обнаружила, что рыдаю в объятиях Кияны.

— Ты не виновата, — раз за разом повторяла сестра, гладя меня по вздрагивающей спине. — Это она тебя заставила. Темная Сущность. Зло. Ты не ведала, что творишь.

После ее слов на меня обрушилась новая волна мысленных образов. Альв бьется на полу в каком-то жутком припадке. Его глаза закатаны. Над ним клубится черная зловещая туча, а затем от нее отделяются щупальца дыма и тянутся ко мне.

Я поежилась, отчетливо вспомнив это ощущение: поток ледяного воздуха входит мне в нос и в горло.

Меня превратили в марионетку!

— Альв тебе все расскажет, — утешая, Кияна баюкала меня как младенца. — Откуда взялось это существо, и кто его призвал. А еще про свадьбу. Ты должна знать. Все было не так, как мы думали. Не так, как казалось на первый взгляд.

Я почти не слушала ее. В голове крутилась одна и та же мысль: «Я пыталась его убить, пыталась убить, почти убила…»

Хлюпнув носом, я отстранила от себя сестру и выдохнула:

— Я хочу увидеть отца. Хочу поговорить с ним, извиниться, все объяснить.

После разговора с отцом мне стало легче. Поток моих сбивчивых извинений он оборвал нетерпеливым движением руки, а потом раскрыл для меня объятия, как когда-то в детстве. Родители редко бывали ласковы с нами, оттого я почувствовала себя растроганной. Этот его безмолвный жест успокоил меня лучше слов.

— Никаких слез, Хель, — строго сказал отец, пальцем вытирая с моих щек влагу.