— Голова может и не помнить, а тело?… После насилия остаются следы, — да, точно, если со мной что-то сотворили, я бы хоть, как это почувствовала, прейдя в себя.
— Спасибо, большое за разъяснения и за помощь, — поднялась, направилась к выходу.
— Берегите себя, Настя.
* * *Владимир донёс меня на руках до машины, усадил сзади, положив больную ногу на сиденье и снял сланцы.
— Так удобно? — одарил заботливым взглядом.
— Да, спасибо. А долго ехать?
— Около двух часов по трассе, потом по городу, до госпиталя. Я договорился в нашем госпитале, долечиваться будешь там.
— А в обычную больницу нельзя? И вообще я не хочу в больницу, мне надо в детдом, узнать, что с Максимом.
— Насть, давай я по дороге тебе всё расскажу. Есть новости, — поджала губы и отвернулась. Он от меня что-то скрывает. Зачем я ему доверилась, в нашем мире никому нельзя доверять. Внешность и первое впечатление бывают обманчивы, так и вышло. Он и не собирался мне помогать, только так пяль в глаза пускал.
Больше не задаю вопросы, просто еду молча, слушая радио и разглядывая обивку в автомобиле.
— Мой напарник ездил в детдом, — поднимаю глаза, выныривая из подсознания. Бросаю взгляд на Владимира и удивлённо замираю, замечая, что он буквально сжирает меня глазами в зеркало заднего вида. Ёжусь, как от холода. — Максим сбежал, ночью, — ахнула, от услышанного. — Мальчишки из его комнаты сказали, что он был очень напуган, собрал рюкзак и после отбоя сбежал.
— Мне надо в полицию, — первая мысль, которая появилась в голове.
— Насть, полиция уже занимается его поисками, — слёзы градом, в груди болит, а тело дрожит.
Как же от там один… Он ведь совсем ещё маленький, а если с ним на улице, что-то случится. — Мы его найдём… Обязательно найдём. Я тебе обещаю, — он продолжает на меня смотреть, жалит взглядом, прямым и настойчивым, словно разглядеть что-то хочет. — Это ещё не все новости, — смотрю вопросительно. — Директрису детдома убили.
— Что, — чуть не подпрыгнула на месте. — Как убили?"
"— Задушили, а потом повесили, в её же квартире.
— О, Боже… Это из-за меня… Из-за меня её убили, — директриса сделала мне много плохого, но злорадствовать по поводу её смерти, мне не хотелось. Не такой я человек. Одно могу сказать, карма её настигла. Ещё не известно, какие делишки она проворачивал, и сколько детей пострадало.
— Почему ты так думаешь? Может поделишься, — вздохнула, было безумно тяжело настроиться и всё объясниться. Тяжело и неприятно всё вспоминать. Ещё было важно, что обо мне подумает Владимир.
