– На стройку посылают. Отпустите или как?»
Павел Карпович задумался. Подле него сидела и матушка, но в разговор не вступала – в семье всё решал отец.
«Хорошо подумал, Володька? Сдюжишь ли?»
«Сдюжу, батя. Вот начну зарабатывать и вам ещё стану помогать».
Любовь Фёдоровна чуть слышно всплакнула."
"«Цыц, мать! – одёрнул её супруг. – Сын во взрослую жисть идёт».
«Это по этому поводу тебя в сельсовет вызывали?» – снова обратился он к сыну.
«Да. Комсомольскую путёвку вручили. Буду в железнодорожном депо работать.
А там поглядим…»
«Ну, дело хорошее. Мы, Аверкины, завсегда трудом себя обеспечивали. И уважение от того имеем. – Он встал, подошёл к сыну. Володя, помнится, привстал ему навстречу, осознавая всю серьёзность момента. – Ладно, смотри не балуй там. Москва, она как поднять, так и поломать может. Смотря как себя поставишь».
Он обнял сына, потрепал его за чуб и вышел из хаты. Только тогда мать позволила себе подать голос: «Сыночек! Как же?»
«Мам, да чего ты в самом деле? Всё ж нормально.
Не пропаду! Слесарному делу обучен. Поселят в общежитии. Эх, жизнь начнётся! Тут радоваться надо, а ты плачешь».
«Ладно, ладно, это я так… Не обращай внимания… Ты хоть не забывай весточки слать…»
– Эй, Аверкин, чего замолчал? – вернул его к жизни голос Ануфриева.
– Да нахлынуло чего-то…
– Семья-то большая, спрашиваю?
– Отец с матерью, да нас пятеро братьев. Я средний.
– Остальные тоже воюют?
– Младший только непризывного возраста. А остальные – да.
Старший, Алексей, в пехоте. Второй, Павел, уже служил, когда началась война. Финскую прошёл. Сейчас лейтенант, командует артиллерийской батареей. Третий, Яков, тоже срочную служил на Балтийском флоте. Ему, как и Павлу, даже мобилизоваться не пришлось. Он из нас самый богатырь. Под два метра ростом, около ста кило. На кузнице молотобойцем работал. Да и во флот, видимо, не случайно попал. Дыхание мог больше пяти минут задерживать! Нырнёт, бывало, на спор, думают, утонул уже, а он тут как тут.
У всех аж глаза на лоб, а ему весело.
– И правда богатырь! Да и ты здоровьем не обижен. У вас, видимо, косточка в семье такая, богатырская.
– Что есть, то есть, – не без гордости согласился Аверкин, бросив очередной ловко очищенный клубень в гигантскую алюминиевую кастрюлю.
В следующий раз о себе рассказывал Лазарь Паперник. Даже не столько о себе, сколько о любимом заводе, на котором прошёл путь от ученика до начальника цеха.
