Специалист

Один раз — на фирму, другой — на Сафонова лично. В обеих ситуациях тот действовал быстро, решительно, профессионально. Круто.

Но хайрамовым никогда не бывает достаточно. Поручение проверить образ жизни и образ мыслей Сергея Круглова Бегемот дал Сафонову, не без оснований опасаясь мести. В ситуации с похищением семьи Профи он вел себя, мягко говоря, небезупречно. Сам это понимал. Знал о том, что у него за спиной шепотом, с оглядкой обсуждают. Ходят, ходят по фирме разговорчики. Тот же Сафончик — мужик скрытный, а все равно прорывается…

Ладно, Профи он прощупал.

Тут, как говорится, все о'кей. Спивающийся придурок одной ногой в могиле. Хрен с ним.

А вот вторая часть задачи — проучить Зойку, блядищу — Сафончик проигнорировал. Нет, Игорек, ты не прав. Хотя установка была дана намеками, не впрямую, Сафонов безусловно все понял. Но ничего не предпринял. А для восточного мужчины женщина, бросившая мужа, должна быть наказана. Вдвойне оскорбляло самолюбие брошенного самца то, что она ушла к слуге. К нищему, голодранцу… Сука должна быть наказана.

— Сука должна быть наказана!

Бегемот сам не заметил, что произнес это вслух. Водка уже начинала действовать. Вдвоем с Сафоновым они уже ополовинили литровую бутылку «Абсолюта».

В отличие от хозяина начальник СБ не пьянел. Привычка к самоконтролю у бывшего опера была сильнее, чем у бизнесмена. Сафонов мысленно досчитал до десяти, и только после этого ответил:

— Я, Сергей Наильевич, занимаюсь вопросами безопасности. А сводить счеты с женщинами… попрошу меня от этого уволить.

Бегемот подошел вплотную. Теперь он возвышался над сидящим Сафоновым темной, почти двухметровой глыбой. Несколько раз качнулся на носках.

— А я могу от всего тебя уволить, Игорек. Ты понял?

Сафонов поднялся. Теперь двое мужчин стояли лицо в лицо: их разделяло двадцать сантиметров.

— Я понял вас, шеф. Завтра я напишу заявление.

Начальник СБ повернулся и вышел из кабинета. Заявление он не напишет. Оба — и Сафонов и Бегемот — это знали.

Виктор Котов опустился в кресло и с видимым удовольствием раскрыл роскошно оформленный итальянский альбом живописи восемнадцатого века.

Бушевало напыщенное, самодовольно перегруженное рококо. Когда зазвонил телефон, Виктор Петрович любовался слащавой гравюрой Рене Гайяра «Любимая овечка». К сожалению, он мог позволить себе только репродукции…

Он, не глядя, взял трубку:

— Ты что, сучонок, думаешь, все кончилось?

— Простите, — насторожился Виктор Петрович, — вы ошиблись номером.