– Я тебя понимаю, только-только появился папа и сразу умер… А я все удивлялась, чего это имя у тебя такое чудное. Наверное, его папа придумал.
– Замолчи, – возвысила я голос.
– Не расстраивайся, – сморщилась Марья. – У моей подруги тоже отец еврей, и ничего. А у тебя даже фамилия другая.
– Марья, ты дура, – не выдержала я.
– Если бы мы помолились вместе, тебе стало бы легче. На сердце сразу такая благость, и плакать хочется.
– Хорошо, молись, а я отлучусь ненадолго.
– Куда ты? – встрепенулась она.
– К маме.
– Я с тобой.
– Зачем?
– Как зачем? Время позднее, пойдешь одна и…
– Тебе совершенно нечего делать у моей мамы.
– Хорошо, я в подъезде подожду. Главное – знать, что ты в безопасности.
«Когда ж я от нее избавлюсь?» – с тоской подумала я, но вслух сказала:
– Хорошо, поехали. Только не вздумай рассказать маме о ночном происшествии. У нее давление.
Она согласно кивнула, а я, вторично вздохнув, завернула подсвечник в бумагу и прихватила с собой. Отправились мы на машине и потому у мамы оказались уже через двадцать минут.
Мама смотрела телевизор и слегка удивилась моему появлению.
– Это Марья, – кивнув на спутницу, сказала я и поцеловала маму.
– Ты какая-то взъерошенная. Что-нибудь случилось?
– Иди на кухню, – шикнула я на Марью, та поспешно удалилась, а я пристроилась рядом с мамой, прикидывая, как бы подготовить ее, и, ничего не придумав, сообщила: – У меня был гость. Из Израиля.
Мама взглянула заинтересованно.
– Из Израиля? И что?
– Сказал, что он друг моего отца и что папа умер.
– Дальше-то что?
– Привез подсвечник, – закончила я и освободила реликвию от бумаги.
Мама уставилась на нее в полнейшем недоумении.
– Что это?
– Подсвечник.
– Вижу, что подсвечник. Ты меня с ума сведешь. Расскажи как следует. – Я, естественно, рассказала. – Значит, старый пройдоха умер, – кивнула мама, нахмурившись. – Царство ему небесное. Или где он там должен находиться. Не очень-то я сильна в религии, в мое время в моде был атеизм. Он умер и не придумал ничего умнее, как оставить тебе это художественное безобразие?
– Это реликвия.
– Жулик. Я совершенно не на это рассчитывала, когда писала ему письма. Каждый год по письму. Между прочим, он там прекрасно устроился, уж что-нибудь да скопил на старость. И вот вам, пожалуйста. Впрочем, у него своих двое, но это все-таки свинство. – Тут она схватила подсвечник, подержала его на весу и сказала: – Мона, надо его распилить.
– Зачем? – ахнула я.
– Слушай мать и не задавай дурацких вопросов.
