Артефакт нисколько не изменил своего свечения в изменённом состоянии. Убедившись, что он двигается вместе с рукой, а Тинил при этом не корчится от болевого шока, я уже спокойнее извлёк пулю.
— Всё закончилось. — Я выпрямился и вернул свою руку вместе с пулей в нормальное состояние.
— Что ты делал с моей ногой? — Спросила женщина, начав спешно эту самую ногу ощупывать.
— Пулю доставал. Мне она очень нужна, а тебе вряд ли. Думаю, это честный обмен.
Руки женщины ещё быстрей зашарили по ноге. Наконец, она не выдержала и достала фонарик.
Убедившись своими глазами, что форма цела, она перевела луч света на мою руку.
Я в это время пытался понять, какую функцию может выполнять этот артефакт. Ничего необычного, кроме свечения, в нём не было. Знаний в голове тоже не прибавилось.
— Это она? — Спросила Тинил.
— Угу. Похожа на пистолетную 9-мм. — Автоматически выдал я, хотя раньше в оружии особо не разбирался.
— Зачем она тебе?
— Нужна. Я же инопланетянин. У нас всё по-другому. — Ответил я с улыбкой.
Женщина от волнения похорошела.
Я даже загляделся на неё.
— Чего? — Поймала она мой взгляд и направила фонарик прямо мне лицо.
— Ничего. Просто любуюсь. — Не стал я уходить от ответа. Фонарик при этом меня нисколько не слепил. — Жаль, мне нельзя оставаться здесь надолго. Тебя, кстати, не потеряют?
— Я в разведку ушла. До утра ждать будут. — Тинил отступила на полшага.
— Одна? — Удивился я.
— Ну да. Я мастер боя. Со мной трудно справиться. — Вспомнив, как я легко её уложил, под конец фразы, женщина смутилась.
— Верю. Пяткой в лоб ты мне здорово засадила. — Подбодрил я Тинил. — Попался бы нормальный фашист, убила бы.
— При чём здесь фашист? — Посерьёзнела она.
— У меня, на другой планете, или в другом мире, в сороковых годах была война. Немцы зверствовали жутко. Мы их фашистами называли. — Как можно короче ответил я. Не хотелось рассказывать историю своей страны. Никому она здесь не нужна. Как, впрочем, и мне их история неинтересна. — Ещё мы их фрицами называли. Вроде как самое распространённое имя было у немцев.
— У нас такого не было. Зверствовать русские не дают. Наказывают жёстко за любое нарушение правил войны.
— А разве отравленные боеприпасы разрешены? Это же зверство чистой воды! У нас кучу парней убило этой гадостью, а остальных еле спасли. — Возмутился я.
— Ты здесь не один? — Напряглась Тинил и отступила ещё на шаг.
— Нет. — Вздохнул я, поняв, что проболтался. — Нас была группа из двенадцати человек. Четверых сразу убило.
