Спорим, будешь моей

Растягивая волшебную негу, продолжаем друг друга неспешно поглаживать и впитывать вместе с пульсацией горячую патоку плотского блаженства.

– Скучал по тебе, – практически каждая наша встреча начинается с этих слов.

И неважно, два часа назад мы расстались или двадцать два.

Мы урываем любую возможность, чтобы побыть вместе. Занимаем библиотеку, раздевалку, душевую, какие-то кладовые – любое свободное место. Сама от себя в шоке. Ведь я не просто во всем этом участвую, нередко еще и выступаю инициатором.

Вижу, как Чарушин всеми силами старается сдерживаться, ограничивается страстными поцелуями и… сама же его провоцирую на большее.

На каком-то интуитивном уровне понимаю, что ему это необходимо. Жажду быть ближе, нужнее, дороже, желаннее… Какое-то сумасшествие! Порой ведь страшно до трясучки. Не только из-за того, что кто-то может нас застукать. Все наши действия – греховны. Но, Господи, как же этот запрет кружит голову.

Сегодня Чарушин злой. Он всегда кипит, если утром нас с Соней провожает Павел.

Умыкнул меня, едва в корпус зашла. Приволок в спортивный закуток, где хранится инвентарь, который редко используется. Но не подходит. Не пытается целовать. Тяжело дыша, взгляды исподлобья бросает. Я его в такие моменты инстинктивно боюсь. Не решаюсь нарушать тишину. Зрительный контакт и тот с трудом выдерживаю.

– Сколько это будет продолжаться?

– Терки эти по углам, – высекает с таким видом, будто ему физически плохо.

– Разговоры о твоей свадьбе. И, собственно, присутствие этого чмыря!

– Не надо, пожалуйста, кричать… – прошу, предвидя и опасаясь взрыва.

Опускаю на мгновение взгляд. Чарушин тут же стремительно сокращает расстояние. Сжимает ладонями мои плечи. Встряхивая, заставляет снова смотреть в глаза.

– Меня тошнит, Лиза! Разве ты не понимаешь? – он не орет, но голос его горит эмоциями. – Тошнит, когда я вижу его рядом с тобой! Тошнит, когда приходится считать, сколько у нас осталось времени! Тошнит, когда я представляю мир после гребаного февраля! Меня, блядь, тошнит!!! – повышает все-таки голос, заставляя меня от этого громоподобного крика вздрогнуть и сжаться.

– Выворачивает, Лиза! Я, сука, уже наизнанку!

Чувствую это его «наизнанку». Саму колотит. Как ни стараюсь глушить, Чарушин то и дело вытаскивает. Мучает ведь нас обоих! Зачем?!

– А что я могу сделать? – вырывается у меня не менее отчаянно.