Спорим, будешь моей

Во время нее я обнаруживаю себя у распахнутого шкафа. Думаю. Задыхаюсь. И вдруг, будто прыгнув с моста, принимаюсь суматошно одеваться.

Артем *Чара* Чарушин: Я близко.

Лиза Богданова: Выхожу на улицу.

И правда, иду. Такой решительностью переполнена, что, кажется, ничего меня остановить не сможет. Едва думаю об этом, в кухне вспыхивает свет. Успев взяться за ручку, оборачиваюсь, чтобы столкнуться лицом к лицу с мамой.

– Что ты творишь? – шипит она, но крик поднять, конечно же, не решается.

Конечно же… Я вдруг отчетливо понимаю, что она меня не сдаст.

– Я вернусь до рассвета, – сообщаю спокойно.

Мама в изумлении распахивает рот. На мгновение дара речи лишается.

– Немедленно вернись в свою комнату! Не то я тебя… – шепчет гневно, но я уже уловила ее растерянность.

– Не переживай за меня. Все будет нормально. У меня все под контролем. Никто не узнает, – так же твердо произношу я.

– Лиза… – все, что выдыхает.

А в глазах я читаю панику.

– Спокойной ночи, мама. Не сиди здесь долго. Холодно.

Рывок. Ночь. Свобода.

Грудь какое-то нерешительное ликование раздувает. Улыбаюсь осторожно, когда у обочины притормаживает машина Чарушина. Машу ему и спешу забраться в салон. Придерживая дверь, в какой-то момент оглядываюсь на маму. Она стоит в дверном проеме, все такая же растерянная и потрясенная.

Еще один самый решительный рывок. Хлопок. Окончательная свобода.

Всепоглощающее ликование.

Чарушин выставляет ладонь, я вкладываю свою – сплетаемся пальцами.

На даче холодно. Артем что-то регулирует в котельной, но столь большой дом, безусловно, быстро не нагреть.

– Если бы я знал, что приедем, подготовился бы заранее…

– Неважно, – шепчу, когда он обнимает. – Мне с тобой тепло.

Чарушин смеется, как делает всегда, когда счастлив. Мне тоже хочется – не сдерживаюсь. Увлекая, в каком-то одному ему известном такте меня качает.

Танцуем уже под реальные песни.

Голова кружится. Кровь кипит. Каждый сантиметр кожи, как сверхчувствительный передатчик ловит все энергетические импульсы, что выдает Артем. Наслаждаюсь нашими движениями и рваными поцелуями.

– Теплее? – спрашивает без конца.

И мы, конечно, раздеваемся. Полностью. Долго рассматриваем друг друга. Я так скучала, что даже стыд притупляется.