За все это время мне ни разу не приходит мысль позвать отца на помощь. Наверное, потому что после того, как в дом пришла чужая женщина, он защищает лишь ее. В тот момент он перестал быть для меня стеной и опорой. Отец предал маму, поэтому и отношение к нему было, как к предателю.
Я не сопротивляюсь, но меня все равно жестко приземляют на лавку. Не понимаю, зачем эта излишняя грубость? Самоутвердиться, что ты мужчина? Власть и погоны позволяют безнаказанную и неоправданную жестокость? Через зарешеченное окно пытаюсь разглядеть Геру.
Хоть бы пошевелился...
Антона запихивают в уазик, усаживают рядом со мной. Откинув голову назад, он тихо стонет. Мы не общались с ним, не были друзьями, но не получается остаться безучастной к его боли.
В машину заталкивают еще одного участника драки, он все время сопротивлялся, кричал и угрожал. Вынудил полицейских надеть на него наручники. С ним перестали церемониться, когда он ударил полицейского ногой. Мажора изрядно покатали по грязной земле, из оторванного рукава длинного пуховика торчал наполнитель.
Задержание снимали на камеру, чтобы в случае проблем с богатым папашей у стражей правопорядка были доказательства.
– Руки! Я сам сяду, вести меня не надо! – переключаю внимание на сильный, жесткий голос. Он настолько уверен и спокоен, что это остужает полицейский беспредел. Как по команде они приходят в себя. Возможно, они просто в курсе, кто его родители.
Парень, что устроил расправу, достает из кармана брелок с ключами, закрывает машину, ставит ее на сигнализацию.
Проходит к машине, легко запрыгивает в автомобиль, занимает единственное, оставшееся свободным, место.
– Ты пожалеешь, капитан... – продолжает угрожать тот парень, что сидит напротив меня. Хорошо, наверное, что здесь темно, и моя персона пока никому неинтересна.
– Заткнись, – тихо и угрожающе произносит его товарищ, но тот, видимо, пьян, только этим можно объяснить его бесстрашие.
Не устроили бы они драку между собой.
– Я имею право на звонок. Верните телефон, суки, я позвоню отцу.
– Грач, ты угомонишься? – сжимая кулаки на коленях.
– Снимите с меня наручники! – орет во всю мощь своих легких, а я, стараясь не дышать громко, вжимаюсь в металл за спиной.
– Закрой рот или я тебе сейчас сам еб*** разобью, – хватает товарища за грудки и ощутимо встряхивает. Клацнули зубы, и после этого наступила тишина. Опасная такая тишина, пробирающаяся внутрь, сковывающая тело.
