Спору нет!

– Заметано, – чмокнув любимую в лоб, ласково прошептал Цесаркин.

С высоты пятого этажа Антон Анатольевич Рогинский наблюдал, как его бывший адвокат ведет за руку Нину Тарантуль к своему Гелику, чинно усаживает в машину и сам, как пацан, несется на место водителя. Что-то чувствовалось между этими двумя. Электрические разряды или химия. Та самая любовь, в которую никогда не верилось Рогинскому. Ему захотелось хоть на миг почувствовать, каково это – безоглядно любить кого-то, кроме самого себя…АнтАнт насупившись перевел взгляд на соседнюю высотку, блестевшую и переливающуюся в утренних лучах солнца, и совершенно некстати вспомнил стихи Томагавкова:

Я стою под сенью небоскребов,

Лужей растекаясь по асфальту.

В мире слишком много долбо*бов!

Я уеду в праздники на Мальту!

Рогинский, поправив на пальце  черненое кольцо с золотыми цифрами, сумрачно покосился на бывшую жену, снова принявшуюся сверять эскизы товарных знаков.

«Интересно, а Ломакин знает?» – пронеслось у него в голове. АнтАнт почесал затылок, ликуя от потрясающей возможности отомстить незадачливому адвокатишке, а вслух презрительно бросил:

– Поздравляю, дорогая! Только что ты лишилась лучшего специалиста по продажам.

Можешь закрывать фабрику!

Когда-то давно дед объяснял Денису теорию относительности. К большому удивлению Цесаркина, их оказалось две. Специальная и общая. И как запомнилось Денису, Иван Алексеевич пустился в подробный рассказ. Но из полутора часов дедовых объяснений Цесаркин вынес лишь два постулата: скорость света везде одинаковая, и для разных предметов и обстоятельств время может замедляться или идти быстрее.

Вот и сейчас, лежа вместе с Ниной на мятых простынях в огромном номере люкс отеля «Лазурного», он наконец понял всю правоту Альберта Эйнштейна. Два часа, проведенные в любовной схватке с любимой женщиной и два часа, потраченные на ведение дел Рогинского, – это совершенно разные отрезки времени. Сиди он сейчас в переговорной АнтАнта, минуты слагались бы в часы значительно дольше, чем сейчас, когда на его груди дремала Нина, разомлевшая и слегка уставшая.

Денис покосился в окно, являвшее взору красоту Лазурного озера, белесую полоску песчаного пляжа с ярко-желтыми зонтиками и видневшуюся на пригорке рощицу. Святое место!

Нина легко провела ладонью по его груди, потом животу. А когда шаловливые пальчики побежали ниже, Денис, шутливо рыча, перевернул ее на спину и поцеловал нежно и медленно, словно старался распробовать на вкус.