Спору нет!

Цесаркин и Ломакин! Томагавк против Цезаря! – мысленно объявил он голосом душки-конферансье. – Бои без правил! Главный приз – сердце Нины Тарантуль!»

Денис подрулил к дому и, позвонив бабе Варе, пробурчал, стараясь не обидеть:

– Выходите, госпожа Матильда. Карета подана!

Всю дорогу до своего дома баба Варя рассказывала, какой Ромка умный, а Нина талантливая.

– Повезло тебе, Денька, – добродушно заметила она.

Цесаркин кивнул и слово за слово напросился на чай, услужливо доставив в квартиру лежанку для кошки и пакет с платком.

Уплетая салат трехдневной свежести, Денис поинтересовался мимоходом:

– А как вы с отцом Нины познакомились?

Бабка оглядела его внимательно, словно взвешивая все за и против, и тихонько пробормотала:

– Мы же жили все вместе в квартире на Московской.

Денис аж поперхнулся. Долго кашлял, думая, что ему уже конец пришел от такой новости и злосчастной крошки, попавшей не в то горло.

Справившись с приступом, Цесаркин залпом выпил стакан компота и уставился на родственницу красными слезящимися глазами.

– Ничего не понял, Варвара Ивановна. Если можно, расскажите подробно для умственно отсталого родственника.

Бабка хмыкнула, прочищая горло. Потом решительно встала, налила себе в хрустальную рюмку на тонкой резной ножке коньяк, стоявший на столе, и, словно оправдываясь, кивнула на бутылку:

– Твоя мать подарила.

Как будто это все объясняло! Выпила залпом янтарный напиток и, закусив яблочной долькой, отчетливо заявила:

– Наша с Танькой мама, Янина Карловна, вышла замуж за Сашиного отца.

Сашке тогда год исполнился, чуть постарше меня. Это такой брак был… по необходимости… без особой любви. Петр Петрович хозяйку в дом искал и мать для Сашеньки. У него первая жена от перитонита умерла. А наш отец под трактор попал. Вот и встретились два одиночества. Мать решила, что с таким-то мужем будет как за каменной стеной, а сама чуть за тюремными воротами не оказалась. Когда Петра Петровича за валюту посадили, Сашка как сирота в детский дом попал. И мы с мамой каждые выходные его навещать ходили. А после ее смерти я сама бегала. И потом по жизни чем могла помогала. Не по-человечески получилось. Квартира нам досталась, а единственный ребенок Петра Петровича в детский дом угодил. Но тут никто не виноват. Мама после смерти Тарантуля болела сильно, все по больницам лежала. И она Сашу не усыновляла. Сам Петр Петрович не захотел. Считал, что сын должен о своей матери знать и помнить.