Спору нет!

– Ммм, – протянула Нина, делая вид, что задумалась. – Не знаю… А что бы ты хотел? Крокодила – носорога? Обезьяну – бегемота?

– Мама-а! Не дразнись, – засмеялся сыночек. – Ну скажи, что?

– Не скажу, – хмыкнула она. – Давай вместе песенку споем или стишок мне расскажи.

– Не хочу стишок, – пробурчал Ромка.

– Значит, поем, – решила Нина.

– Папа, а ты подпевать будешь? – тут же осведомился у отца мальчик и, получив утвердительный ответ, переключил телефон на громкую связь.

– Песня какая? – откуда-то издалека поинтересовался Мишка.

– Давайте про трусов, – предложил Ромка.

– Трус не играет в хоккей? – уточнила Нина и затянула первый куплет. Ей из трубки вторили Ромка с Михаилом.

Денис вернулся домой с полными пакетами еды. Пришлось заехать в круглосуточный супермаркет. И, увидев в коридоре верных подруг, карауливших около запертой двери в ванную,все понял. Из ванной комнаты доносилось пение. Денис прислушался. Слов не разобрать.

«Пой, ласточка, пой», – хмыкнул про себя Цесаркин и, насыпав корма Герде, с удивлением заметил, как нахальная Фибби-Буффе подскочила к миске и принялась грызть сухой корм.

Отгонять собачонку Денис поленился, а тихонько прошмыгнул в апартаменты Тарантуль. Наткнулся взглядом на постель, расстеленную на диване, быстро выпростал из кармана Славкину баночку. И с чувством выполненного долга отправился на кухню и, достав из кулька котлеты из моркови, демонстративно уселся лицом к двери, предвкушая крики и вопли Арахны, беготню собак и даже приезд МЧС.

Когда щелкнул замок, Цесаркин увлеченно уминал морковную котлету, политую странным соусом из шпината. Дверь ванной распахнулась, и через минуту в клубах пара в коридор величественно выплыла сама Арахна. Он застыл с вилкой в руке от такого зрелища: шелковый халат волочился по полу. Цесаркин уставился на тонкую шею и выбритый затылок с татуировкой, а потом перевел взгляд на волосы, замотанные на темечке в привычную дульку.

Нина весело трещала по телефону и, казалось, даже не заметила его присутствия. А Денису захотелось пойти следом и, впившись в губы требовательным поцелуем, упасть с красавицей на постель, нетерпеливо стащить халат, провести ладонью по легкому пушку на бритом затылке. Прижать строптивую девицу к себе.

Цесаркин поморщился, осознавая, что именно сейчас следует дать самому себе хороший пендель, раз и навсегда перестав фантазировать о бабуле.