Спору нет!

– Ромку заберу и сразу обратно.

К сожалению, этим планам не суждено было сбыться. Уже поздно вечером, выезжая из Тарнауса на развязку, ведущую к трассе, она глянула в зеркало заднего вида. Мишкин Рэндж маячил сзади, как приклеенный.

– Еще один навязался на мою голову, – тихо пробурчала Нина и перевела взгляд на заднее сиденье, где, свернувшись в клубок, спал сыночек.

– Солнышко мое, – умилилась Нина, чувствуя, как тепло разливается по телу. – Мальчик мой родненький. – И тут же вспомнила перекошенное лицо свекрови, прибежавшей выяснять отношения.

– Мне с вами разговаривать не о чем, – отрезала она тогда. – А с Мишей мы решим, как оградить сына от вашего влияния.

– Хорошо, что он тебя бросил, дрянь манерная, и на Томочке женился, – зло осклабилась Мишкина мать.

– Конечно, хорошо, Зоя Федоровна, – с улыбкой согласилась Нина. – Просто счастье, что вы теперь мне никто.

Зойка ахнула, не ожидав отпора, и, виляя жирной задницей, поспешила со двора. Примерно через час прискакал понурый Ломакин. Он даже не пытался оправдать мать.

– Ты же понимаешь, Нин!

Заглядывал в глаза да убирал назад непослушные вихры. Мишка тихой сапой так и остался. Сначала на ужин, а затем и до позднего вечера. Вызвался даже проводить до дома. Так и ехали кавалькадой. Но оказавшись во дворе на Московской, Нина порадовалась, что не стала гнать бывшего мужа.

На пассажирском сидении рядом с водителем встрепенулась сонная Фиби.

– Тихо, – цыкнула на любимицу Нина и, оббежав машину, попробовала разбудить Ромку.

– Давай я его на этаж подниму, – поставил перед фактом бывший и, аккуратно подхватив сына, замер, ожидая, когда Нина возьмет Фибку и закроет машину.

– А ты свой автобус не запираешь? – осторожно уточнила Нина.

– А кому он сдался, – хмыкнул Ломакин, любовно оглядывая последнюю модель японского автопрома, а затем серьезно заметил: – Кто тронет, потом костей не соберет. Ты же знаешь.

– Ага, – кивнула Нина и заспешила вперед, гадая в душе, натравить ли бывшего на братьев Цесаркиных или не стоит.

«Не стану Косте-выродку уподобляться, а с Денисом сама справлюсь», – решила она, открывая входную дверь.

– Клади на диван, – махнула рукой в сторону своей комнаты. Михаил, на ходу разувшись, отнес сына на широкое велюровое ложе, доставшееся в наследство от Крутояровых.

– Хорошая хата, – заявил Ломакин, оглядывая новую собственность бывшей жены.