Мы его вытащим.
Нажав на отбой, некоторое время стою посередине комнаты. У меня еще были вопросы. Но их задать не хватило духу. Что будут делать с моим сыном, чтобы получить то, что им нужно? Только бы он сумел продержаться!
Я готова помчаться к этому уроду сама, отдать ему все, что есть. Но это бессмысленно. Как бы я не хотела так поступить. Меня, как и моего сына, в этом случае просто убьют, получив необходимые документы. Им не нужны свидетели. Значит, так поступать точно нельзя. Нам с ним есть зачем жить.
"
"Следующие несколько дней даются мне и Полине особенно тяжело. Но если я пытаюсь справиться со своим эмоциональным состоянием ради дочери, повторяя как заклинание: ""Все будет хорошо"", то с Полиной дело обстоит хуже. Она все время плачет, отказывается от еды и сидит в комнате Матвея, вцепившись в его рубашку, которую дарила ему на день рождения. А ночью я проснулась от ее криков, поспешила к ней, но там уже был Артем, который ее отпаивал водой и пытался привести в чувство.
Это получилось далеко не сразу, хотя мы и остались с ней. Ее психическое состояние внушает мне серьезные опасения.
Я хотела было переночевать с ней, но сын Влада меня выпроводил, сказал, что мне нужно отдыхать. Чувствовала я себя неважно, поэтому мне пришлось его послушаться.
Связь с Владом восстанавливалась пару раз и то ненадолго. Нам удавалось переброситься лишь парой фраз. И всё. Этого было ничтожно мало.
Однажды вечером я увидела в окно, как приехал Вячеслав.
В дом он заходить не стал. Это меня насторожило. К нему вышел Артем. Я пошла следом.
В руках мужчина держал какой– то предмет одежды. Внимательно приглядевшись, я узнала эту вещь.
Это был шот, в которым был Матвей в день похищения.
Только выглядел он как– то не так.
Приблизившись, я поняла, в чем дело. Вещь была в подсохших бурых пятнах. Я знала, что это.
Кровь.
Артем резко развернулся, будто почувствовав меня.
– Да зачем Вы вышли?!
Это получилось резко. Но я сама уже пожалела о своем любопытстве.
Лучше было бы не знать.
Шаранов разглядывал врача и думал о том, как приятно будет переререзать ему глотку. То есть, конечно, по большому счету врач был не причем. И можно сказать, даже очень помог. Просто сейчас мужчина очень хотел выплеснуть скопившееся за эти дни раздражение. Но не мог.
– Григорьич, сделай что– нибудь, чтобы он пришел в себя, подписал, что надо. А потом он может смело отправляться на небеса.
