Хрен ли мы тут встали? – подставляю ему плечо, он на него опирается, я его веду до своей машины.
Ну, как веду, практически тащу на себе. Открываю заднюю дверцу, кое– как загружаю его назад. Молчит, стиснув зубы.
Сажусь за руль, пробую завести двигатель. Он заводится мгновенно. Чертовщина какая– то. Оставаться там все же не рискую.
Набираю отца:
– Пап! Я Матвея нашел, – решаю начать с главного.
– Где? Он живой?
Называю ему улицу, которая высвечивается на навигаторе.
– А насчет живой, сейчас уточню. Белов, ты там как?
– Живой я, относительно, – голос слабый, наверное сейчас отключится.
– Там недалеко от тебя, как раз фешеры работают. Припаркуйся где– то, где потише. Сейчас подъедут. я тоже. – командует отец, – Что– то еще?
Вот откуда он знает про это ""еще""?
– Пап... Короче... Там два трупа... Наверное...
– Ты проверял?
– Нет.
– Бля... – тянет он, – Тогда жди меня. Матвею в больницу нужно?
– Да, – в этом у меня даже сомнений нет.
– Давай так. Вези его в ближайшую к тебе больницу. Я сейчас туда вместе с Вячеславом еду.
А с полицией и остальными будем разбираться после. Понял?
– Понял я, понял.
– Маяк на телефоне не отключай.
– Чего? – смысл его слов про маяк доходит до меня не сразу, – Слушай, ты вообще? Шпионишь за мной?
– Давай потом про это.
– Давай, давай, – говорю я уже сам себе, потому что он отключился.
– С тобой что? – интересуюсь у своего пассажира, чтобы оценить возможные риски.
– Ножевое. Я вчера только в себя пришел, когда то ли спецназ, то ли кто еще в дом ворвались.
Меня увести успели. Про какие– то бумаги говорили, ноя плохо помню. Сознание терял. Они нотариуса ждали. Не дождались."
"– Это тебя и спасло. Что не дождались. А еще людская жадность.
Дальше разговор не клеится. Матвею явно не до них. Мне тоже.
Дорога до больницы занимает минут шесть, от силы. Дальше я иду в приемный покой, поднимаю всех на уши. К машине подкатывают носилки. И Белова увозят.
Я же остаюсь гореть в огне сомнений, что поступил правильно. Пресловутое ""а вдруг"" не дает покоя.
Правда, не долго. К больнице подъезжают полицейские автомобили. И я с удивлением обнаруживаю, что в меня целятся и орут на полном серьезе:
– Руки! Руки подними, чтобы видно было! На землю!
Ни на какую землю я ложиться не собираюсь, потому что под ногами каша из подтаявшего снега, дождя и грязи. Это, во– первых. Во– вторых, я действовал в рамках необходимой обороны.
– Руки, кому говорят! Иначе стреляем на поражение!
Я всегда знал, что инициатива наказуема.
