Спускаясь к тебе

Ей понравится следующая часть истории.

– Ты была права относительно меня. Я всегда был дрянным мальчишкой, бунтарем. Я бросил учиться после первого года в старшей школе. Хотел управлять клубом, который приобрел отец. Я знал, что для этого диплом мне не нужен.

Оливия поднимает брови:

– Нэш всегда был такой подтянутый, атлетичный студент-отличник. Он шел к успеху, и все в семье это знали. Черт, каждый, кто знал Нэша, не сомневался в этом. Никто из них ни на секунду не заподозрил бы, что это я хожу на занятия вместо него.

Я получаю его оценки. Мне выдают диплом. Я иду в колледж. От меня никто ничего подобного не ждал. Вообще ничего, кроме жизни квазипреступника вроде моего отца. Единственное, что от меня было нужно, – это время от времени появляться на семейных вечеринках и демонстрировать людям свою задницу, чтобы они не забыли, что я вообще существую. А потом все внимание опять переносилось на Нэша. Это было легко. Люди хотели забыть обо мне.

Не могу удержать обиду, которая накопилась во мне; она выщелачивается и проявляется в словах, в тоне, каким я говорю.

Мне почти что хочется, чтобы Оливия поняла это, прочувствовала. Как будто, если она все узнает, мне станет не так больно. Не знаю, отчего это. Что такое кроется в этой девушке, почему мне небезразлично ее отношение. Интуитивно понимаю: это имеет значение. Она имеет значение.

– То есть все это время ты вел две параллельные жизни. Морочил голову всему свету, включая полицию.

От этих слов я начинаю чувствовать пустоту в желудке.

Я столько боли испытал, но, думаю, отвращение, которое я вижу на лице Оливии, ранит сильнее всего.

– Почему? Зачем? Как ты мог такое сделать? Ради живых, но и в память о мертвых?

Я чувствую усталость. Огромную усталость. Мне вдруг кажется, что дань, которую я плачу этой жизни обманом, тяжела, как товарный поезд, и давит мне на грудь.

– Этот взрыв лишил меня всего. Забрал всех, кого я любил. Все, что я называл домом, исчезло в мгновение ока. Я думал: самое меньшее, что я могу сделать, – это как-нибудь почтить их память.

– И это так ты чтишь их память?

Зажимаю пальцами переносицу, чтобы унять нарастающую пульсацию в глазницах.

– Это довольно трудно объяснить. Мои родители – и отец, и мать – хотели, чтобы мы с Нэшем состоялись в жизни. Все, что угодно, было бы лучше, чем путь моего отца. И Нэш справлялся. У него были прекрасные перспективы. Гораздо лучше, чем у меня. Просто это казалось неправильным, что он умер.