Спускаясь к тебе

Пару раз он даже кивнул, как будто мог точно определить, что я смотрю на него. Неужели он видит мои глаза в зеркале и замечает, когда я бросаю на него взгляд…

Когда я заруливаю на одно из парковочных мест у таунхауса Мариссы, Кэш останавливается рядом, глушит мотор и снимает шлем. Я пытаюсь скрыть улыбку, потому что знаю, что он зайдет без приглашения. Мы будто заключили негласный договор. Я принадлежу ему, а он мне. По крайней мере, сейчас. А дальше будь что будет, я об этом думать отказываюсь.

Он заносит в дом сумку и идет с ней в мою комнату. Вместо того чтобы просто бросить ношу, он ставит ее на кровать, а сам садится рядом. Я не успеваю спросить, что он затеял. Кэш откашливается:

– Почему бы тебе не собрать сумку побольше и не переехать ко мне?

В животе все трепещет от мысли, что я буду каждый вечер засыпать в объятиях Кэша и в них же просыпаться каждое утро. Ложиться спать с его вкусом на языке и вставать с его языком у меня во рту.

Но потом, как это часто бывает в самые неподходящие моменты, врывается реальность. И я вспоминаю о Мариссе.

– Слушай, Кэш, я понимаю, почему ты сделал то, что сделал, и как это важно, но я теперь не могу притворяться, что Нэш – это не ты. И что когда Нэш спит с Мариссой – это не ты. Потому что это ты. И так было всегда.

Кэш берет меня за руки и притягивает к себе, я стою в пространстве между его широко расставленными ногами.

– Я порвал с Мариссой в среду.

Игнорирую тот факт, что сердце мое мечется в груди, как воздушный шарик, который кто-то надул и отпустил, не завязав, и он носится по комнате со скоростью света.

Я почти боюсь спрашивать. Но спрашиваю:

– Потому что она не та, с кем я хочу быть.

– Но ты работаешь с ее отцом.

– С ним я тоже уже поговорил.

– Да. Я разобрался со всеми этими… заморочками. Пока не могу сказать всем, что Нэш умер, но продолжать в том же духе не собираюсь. Я бросаю заниматься делом отца. Проехали. Закончу стажировку и потом решу, что делать, буду ли практиковать, где и как. Я больше не позволю прошлому управлять своим будущим.

Я оцениваю то, что он говорит, и во мне возникает какое-то беспокойство.

– Но отец – это вся твоя семья. И он в тюрьме.