Или алкаши последние, или тунеядцы! Или за тех идти, кто с юга приехавши?! Я их бою-ю-юсь! А Федька-то справный, непьющий!
– И ты решила его посадить. Просто потому, что тебе больше идти не за кого, а он тебя не взял.
– Да-а-а! А зачем он эту дуру Любку любит?! Еще грозился, что голову мне оторвет, если я от нее не отстану! А я ей дорожку не перебегала! Это она мне перебегла! А я чего, дура, что ли, просто так ей мужика отдать? Нет уж, извини-подвинься!..
– Дура, – согласился Плетнев. Голова у него болела.
– Конечно, дура.
Странное дело.
Вчера Элли из Изумрудного города сказала ему почти то же самое: я не отдам тебя без боя. Я буду за тебя бороться.
И теща собиралась бороться – не за него самого, конечно, а за его деньги."
"Элли вчера привела его в восторг, и он даже какое-то время упивался сознанием собственной значимости, а… эти? Женька почти загубила жизнь Федора Еременко, а теща с женой испортили жизнь ему самому – что там говорила Нателла о тех, кто сознательно портит жизнь? Кажется, что они недостойны ни сочувствия, ни жалости.
А он, Алексей Александрович Плетнев, достоин?.. Он ведь тоже испортил жизнь Маринке – влюбился, женился, теперь вот разводится! Ему даже в голову не приходило как следует узнать, чего хочет она сама! Он верил в то, что она шептала ему о любви, верил просто потому, что ему так хотелось, а заглядывать глубже, за фасад, за вывеску, у него не было ни желания, ни времени.
Чем он лучше Женьки, которая, не получив того, чего хотела, принялась строить идиотские и опасные козни?
– Я думала, никто не догадается, – бормотала она ожесточенно.
– Да никто б и не догадался, если б не ты!.. Откуда ты только взялся на мою голову, провались ты к чертовой матери!..
– Пошли. У меня времени нет.
– Еще времени у него нет!.. Выискался! Девушку безответную всякий обидеть может, а вот защитников-то нету!
– Что вы несете? – Плетнев поморщился и встал со скамейки. – Вы все время врете! Зачем?! Даже Николай Степанович говорил, что вы врете!
– А я этого старикашку поганого терпеть ненавижу! – закричала Женька и пнула ведро, оно загремело, покатилось.
– Он мне, главное, нотации делал! Еще чего лучше! Я, говорит, все знаю, все замечаю! Отвяжись ты от Федора, худо будет!.. Он мне чего, отец, что ли, нотации делать?! Федор то, Федор се, не приставай к мужику! Я думала, они хоть из-за кобеля поганого передерутся, а они только друг дружке по физиономии смазали, и опять Федор самый лучший стал!..
