– Да это понятно все! Только кто там чего искать будет, в органах этих! Невелика потеря – деревенский дед! И главное, ведь порешил из своих кто-то, больше некому! Ну, некому больше! Тут никаких чужих сроду не было, откуда им взяться-то?! Чтоб сюда проехать, нужно пропуск получить, а это все непросто…
– Непросто, – согласился Плетнев. Ему пропуск, ясное дело, оформляла секретарша.
– Нужно, чтоб бумага была, в гости едешь или в дом свой, и от шоссе неблизко, просто так ногами не дойдешь! Да ясное дело, свой кто-то!
– Леша, тудыть тебя за ногу! – закричала Валюшка.
– Мне надо идти, – заявил Плетнев.
– Вы, если чего вспомните, скажете?
– Мне нечего вспоминать, Виталий. Я бы с радостью вам помог, но я на самом деле ничего не видел и не слышал.
– Ну, оно понятно. И «Волгу» куда девать, ума не приложу!
Плетнев автоматически посмотрел на машину с раззявленным багажником и поднятым капотом.
Она приткнулась рылом почти к самой яблоне, и было совершенно понятно, что ездила она редко, вон даже трава не примята! А рядом, чуть левее, почти у самой дорожки, ведущей к дому, остались отчетливые, намертво засохшие глубокие отпечатки протекторов.
И это оказались совершенно особенные протекторы!..
Плетнев посмотрел, отвернулся, а потом еще раз посмотрел.
Если бы не зять Виталий, он бы, пожалуй, нагнулся и рассмотрел как следует, но зять топтался тут же, вздыхал и маялся, и наклоняться Плетнев не стал.
– Я к вам загляну еще, – пообещал он неожиданно для себя и вышел на улицу, по которой металась очень сердитая Валюшка.
– Да куда ты девался-то! На столе все, а он гуляет! И мы с утра не евши!"
"По парниковому коридору с распахнутыми пленочно-реечными дверьми, из которых несло влажной жарой и навозом, они кое-как добрались до беседки, где за круглым столом восседал Витюшка, а через перила, к саду передом, к столу задом, свешивалась худая белобрысая личность лет десяти. Исцарапанные ноги болтались.
– Это Артемка наш, – представила Валюшка худосочную задницу. – Внук. Садись, садись, Леша.
Перед Алексеем Александровичем появилась глубокая щербатая тарелка с широкой синей полосой, полная жаренной до золотистого цвета картошки, сбоку пристроена малость привядшая сарделька, про которую Валюшка с огорчением сообщила, что пока она по улице бегала, сардельку «упустила».
В центре стола красовалось блюдо с зеленым луком, укропом, морковью и огурцами и покрытая льняным полотенчиком тарелка. Валюшка откинула полотенчико, и под ним оказался хлеб, нарезанный толстыми ломтями.
