Кажется, я стал жить по деревенским законам – если на улице шум, нужно немедленно мчаться и выяснять, в чем дело. Мало ли, какая беда приключилась. Скоро буду держать под кроватью топор. А что тут такого?.. Так все живут.
И еще мне кажется, что я жил так всегда.
– Из-за чего такой крик?
– Вон, поди спроси их!
– Кого?!
– «Газпром», кого, кого! Это ихняя мать голосила! Я на двор к ним вбежал, думал, убивают, а никто там никого не убивает, а пропало у них чего-то, я даже не стал спрашивать, что!.. Плюнул да пошел! Напугали они меня, бабы эти!.
.
Плетнев посмотрел вдоль улицы.
Дома через два от его забора металась какая-то женщина в цветастом халате, на голову у нее было накручено полотенце, а за ней металась еще одна, точно такая же, только на голове у нее была бейсболка, а на бейсболку почему-то повязана косынка, и это Плетнева рассмешило. Из ворот Николая Степановича выглядывал зять Виталий, вытягивал шею, с другой стороны на велосипедах подкатывали ребята, останавливались и смотрели во все глаза.
На ничейной лавочке с противоположной стороны улицы сидела фигуристая Женька, собиравшаяся поступать в модели, с таким видом, как будто она пришла в кино и предвкушает отличный фильм. Рядом сидела еще какая-то девчонка, не такая фигуристая, и ходила кура, совсем не фигуристая, а довольно облезлая.
Где-то близко застрекотал и смолк мотороллер, и Плетнев и Витюшка с Валюшкой разом оглянулись.
Чуть не наехав колесом на босую ногу Алексея Александровича, Нэлли Лордкипанидзе – что за ужасное имя, – остановила свой агрегат и сказала бодро:
– Всем доброе утро! Что там случилось? Все живы?
– Здравствуй, Нелечка! Привет, – хором отозвались Валюшка с Витюшкой, а Плетнев по непонятной причине промолчал.
Вообще-то он был вежливым человеком, но – промолчал.
– Да чума их разберет, что там!..
– Неля! – изо всех сил закричала та, что с полотенцем на голове. – Неля, подойди сюда!
Нэлли налегла грудью на мотороллер, подкатила его к плетневскому забору, пристроила и пошла.
Плетнев двинулся за ней.
– Леш, ноги бы обул! – вслед ему сказала Валюшка. – Витюш, дай ему свои, чего он по камням шкандыбает!
Витюшка догнал Плетнева, сбросил с загорелых упористых ног обрезанные по задникам галоши и поставил перед Алексеем Александровичем."
"Плетнев посмотрел на галоши.
– Надевай, надевай, – великодушно разрешил Витюшка. – Мне до участка два шага, а там у меня другие есть!
Плетнев сунул ноги в жаркие и немного влажные Витюшкины галоши.
