Среда обитания

Вы и ваш непосредственный начальник – Матвей Константинович, вообще, могли сами организовать похищение Неверова, чтобы затем предъявить его и пропавшие документы Деменштейну.

– Я бы не исключал Регину, – возразил Погосов, – она девочка достаточно умная, сообразительная. Могла догадаться и принять нужные меры.

– Каким образом?

– У нее друг работает на режимном предприятии. Там есть своя служба безопасности, тесно связанная с ФСБ. Найти подходящих исполнителей было бы не так сложно.

– Четверо, – подвел неутешительный итог Дронго.

 – В таком случае кого лично подозреваете вы?

– Я уже сказал, что каждый из нас мог совершить подобное. Вы понимаете, когда дело касается корпоративной этики или служебного долга, то здесь можно поспорить, кто лучше и серьезнее относится к своей службе и вообще к работе в компании. Но когда дело касается миллионов долларов… Здесь может дрогнуть даже самый закаленный, самый стойкий. Вы знаете, я обнаружил, что многим сотрудникам компании импонирует то обстоятельство, что они работают у человека, попавшего в первую сотню «Форбса».

Им нравится подчиняться такому богатому и умному человеку. Своеобразный комплекс «собаки», которая гордится своим хозяином. Деньги будоражат сознание, давят на психику людей. Почти каждый из наших сотрудников думает, что если Деменштейну с его еврейской фамилией удалось стать миллиардером, то почему Иванову или Петрову не стать таким же олигархом?

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Я ответил на ваш вопрос, – возразил Погосов, – дело в сумме, которая могла быть получена человеком, сумевшим найти Неверова и забрать документы.

Ради нескольких миллионов долларов даже самый приличный человек превращается в циника и мерзавца. К большому сожалению…

– Простите, вы тоже?

– Возможно, и я. Не скрою, что мне хорошо платят в компании. Но это не моя основная работа. Я ведь врач, психиатр. Наверно, мог бы уйти отсюда, иметь свою практику, клиентуру. Моя докторская лежит незаконченной. А здесь я занимаюсь подозрительной слежкой за всеми сотрудниками компании, подглядываю, анализирую, записываю.

Уже не говоря о том, что Вострякова мы сделали просто инвалидом на всю жизнь. Я пытался объяснить Суровцеву и самому Деменштейну, что нельзя вводить такие дозы несчастному молодому человеку – его мозг может просто разрушиться. Но они настаивали, считая, что Востряков все знает и говорит неправду.

– Получается, что вы не виноваты в этих уколах. Но вы ведь были единственным врачом в этой компании.