Среди «призраков»

Отец косо взглянул на Люка и подошел к духовке. Он вытащил две буханки хлеба и положил их на плиту. Потом выключил радио.

– Чтобы на кухню больше ни ногой, – предупредил он. – И носа не высовывай. Ясно?

И не оглядываясь вышел.

Люк пулей взлетел наверх. Он бы топнул в сердцах, но сдержался. Шуметь нельзя. Вернувшись в комнату, он замешкался. Взял было книгу, но читать не смог, слишком расстроился, тревога мешала сосредоточиться на чём-нибудь ещё. В ушах так и звенело: «И носа не высовывай. Ясно?» Так он и не высовывался.

Подъездные дорожки пустовали. Ничто не шевелилось: ни полотнище на флагштоке у дома «золотого семейства», ни крылья игрушечной ветряной мельницы во дворе «любителей птиц». И вдруг Люк краем глаза заметил, как в окошке особняка «спортсменов» что-то мелькнуло. Лицо. Детское личико. В доме, где уже жили два мальчика.

Люк так удивился, что потерял равновесие и чуть не слетел с сундука. А когда пришёл в себя, личико исчезло. Показалось? Наверное, один из братьев «спортсменов» рано вернулся из школы. Отец же говорил, что дети часто болеют или сбегают с уроков. Люк вспоминал мелькнувшее лицо во всех подробностях. А может, ему только привиделось? Оно казалось младше, чем у братьев «спортсменов». Нежнее. Неужели? А вдруг это был вор? Или служанка пришла пораньше?

Нет, точно ребёнок. Третий…

Он даже представить себе не мог, что в таком доме может быть ещё один ребёнок.

Люк часами наблюдал за особняком, но новое лицо больше не появлялось. До шести всё было тихо, потом на джипе вернулись братья «спортсмены», выгрузили футбольное снаряжение и отнесли в дом. Никто не выбежал с криками об ограблении. И уходящего грабителя он тоже не заметил. Как и служанки.

В половине седьмого, услышав стук в дверь, он неохотно слез с наблюдательного мостика, сел на кровать и рассеянно откликнулся:

Мать крепко его обняла.

– Люк, не расстраивайся. Я понимаю, что ты просто решил помочь. А какая кругом чистота! Я бы не нарадовалась такой помощи, хоть каждый день. Но отец считает… В общем, нельзя…

Люка настолько занимали мысли о новом открытии, что поначалу он даже не разобрал, о чём она говорит. Ах да. Хлеб. Уборка. Радио.

– Да ладно, и так ясно, – пробормотал он.

Хотя на самом деле он ничего не понимал и никогда, наверное, не поймёт. Он снова разозлился.