Среди «призраков»

Карлос в этом деле – моя правая рука. Ты не поверишь, как он помогает. Ладно, значит, в десять часов, потом восемь часов езды до столицы, и… – заглянув в бумаги, сообщила она. – Какой плакат тебе дать? «Я имею право на жизнь», или «Долой демографический надзор!», или вот ещё… я нашла в старой книге… «Свобода или смерть»?

Люк постарался представить то, что Джен считала само собой разумеющимся. В машину он залезть сумеет. Сидел раньше в пикапе в амбаре… разницы с легковым автомобилем практически никакой. Нужно будет высидеть восемь часов.

Тоже не так трудно. Кроме борьбы с нарастающей паникой из-за цели их поездки. А вот как потом выйти на люди перед домом президента? С плакатом? Этого он себе представить не смог. И покрылся холодной испариной.

– Джен, я… – начал он.

Джен ждала. Тишина между ними раздувалась, как воздушный шар.

– Я не могу пойти, – с трудом выговорил Люк.

Джен изумленно на него уставилась.

– Не могу, – тихо повторил он.

– Нет, можешь, – резко встряхнула головой она. – Ты боишься, это понятно… любой испугается.

Но дело важное. Ты хочешь всю жизнь прятаться или всё-таки изменить ход истории?

– Другого выбора нет? – попытался пошутить он.

Джен не засмеялась. И спрыгнула с дивана.

– Другого выбора. Какого? – Она зашагала по комнате, потом рванула назад к Люку. – Есть. Можешь трусить и надеяться, что кто-нибудь другой изменит для тебя мир. Можешь прятаться на чердаке, пока кто-нибудь не постучит в дверь и не скажет: «Эй, всех «призраков» освободили. Выходи». Ты этого хочешь?

– Ты должен пойти с нами, Люк, иначе будешь ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь.

Когда тебе не придётся больше прятаться, даже спустя годы, твой внутренний голос нет-нет, да подскажет: «Я этого не заслуживаю. Недостоин. Я за это не боролся». А ты достоин, Люк, достоин. Ты умный, весёлый и славный и должен жить по-настоящему, а не хоронить себя заживо в старом доме…

– Наверное, я не такой, как ты, и просто не имею ничего против того, чтобы прятаться, – прошептал Люк.

Джен пристально посмотрела ему в глаза.

– Нет, ты такой же. Так же, как и я, ненавидишь сидеть в четырёх стенах. Может, даже больше. Прислушайся к себе. Каждый раз вспоминая, как, бывало, выходил из дома и работал в огороде, ты весь светишься. Оживаешь. Даже если других желаний у тебя нет, разве не хочется, как раньше, по-прежнему выходить на воздух?

Ему хотелось поскорее уйти. Джен была права. Права в каждом слове. Однако это не значит, что он должен идти с ними. Люк съёжился на огромном диване.