Средневековая история. Тетралогия

Но сейчас это мало волновало ее сиятельство.

От дерева-таки отделяли орущего барона. Одна рука у него висела плетью — и Лиля мельком подумала, что повреждены сухожилия. Ее срочно перехватили жгутом, останавливая кровь, чтобы не подох раньше времени — но и только. Вторая стрела пробила плечо — и пришпилила подонка к сосне. Лиля бы тут его и оставила, но…

— Давайте ее сюда, госпожа, — Джейми подошел тенью. — я осмотрю виконтессу.

Лиля выдохнула. И с благодарностью отдала ребенка в протянутые руки.

А потом развернулась к барону.

— Поговорим, достопочтенный Донтер?

Голос прозвучал так, что поежились все. Даже свои. А Лиля продолжала, мягко и ласково.

— Сейчас вот этот милый человек подойдет к вам. — Эрик с готовностью сделал шаг вперед. — И за каждую ложь будет бить кулаком по стреле.

Стрелу из барона так и не вытащили пока. Просто обломили.

— А вот что с вами случится — вы истечете кровью, или помрете от боли… посмотрим…

Эрик потер руки. По его мнению с похитителями детей так и надо было поступать.

— Пустите меня! — попытался вякнуть барон. — Да как вы вообще смеете!? Я буду жаловаться королю!!!

Лиля молча кивнула Эрику — и по поляне понесся болезненный вой. Вирманин не стал бить рукой по стреле. Он просто принялся раскачивать ее в живом теле, стараясь причинить побольше боли. Заволновались лошади. Джейми спешно зажал уши юной виконтессе. Хотя сам слушал вопли, как музыку.

Лиля подождала пару минут, пока барон не перестал орать.

— Зачем вы похитили Миранду?

Ответом ей было грязное ругательство. Эрик не стал дожидаться приказа.

Лиля прикусила губу. Руки сжались в кулаки. Но это было единственное, что она себе позволила.

Страшно это — смотреть, как пытают человека. Очень страшно. И сама поневоле что-то ломаешь в душе. Что-то, что уже не срастется… а, пропади оно пропадом три раза!!!

Миранда мне дороже! Я за нее таких троих размотаю… Лиля представила, что эта мразь могла причинить вред ее девочке — и клаки сжались так, что ногти до крови впились в ладони.

Мири ведь привыкла к безопасности, любви… ну и безнаказанности, а о бароне шла дурная слава. Мог и покалечить. И… да что угодно!

Все, не надо об этом думать! Я — в своем праве.

Как и все садисты, сам барон боль терпеть не умел совершенно. И начал колоться, как сухое полено.