Средневековая история. Тетралогия

Мол, я тут и мимо не проходил…

— Рик, ну что я — идиот, беременную жену травить? Я бы хоть наследника дождался… хотя от этой дуры…

— Джерисон Иртон, ты думать начнешь? С чего ты решил, что твоя жена — дура?

— Ты знаешь, сколько раз я с ней пытался поговорить?

— Нет. Расспрашиваю. До свадьбы ты ее видел?

— Значит, на свадьбе. А припомни-ка ты, голубь, в каком состоянии сам из-за стола выполз?

— Хочешь сказать, она тоже напилась?

— Болван! Она — женщина! Они на свадьбе вообще не в уме. Джесси рассказывала, что когда она за отца замуж выходила — с нюхательной солью не расставалась.

— А то ж. И твоя жена скорее всего ничего не соображала.

Джес насупился, но крыть было нечем. На полу застонала Аделаида Вельс — и мужчины переключились на нее. Рик молча протянул кузену графин с вином — и мужчина щедро окатил свою любовницу.

Аделаида застонала и открыла глаза.

Выглядела она жалко.

Волосы слиплись, краска поплыла, платье было в пятнах от вина — короче, вместо утонченной придворной дамы на полу валялась дешевая портовая шлюха.

А хлынувшие слезы не улучшили положения.

— Что ты — не? — рявкнул Рик. О практике злого-доброго следователя парни не знали, но работали согласованно. — На каторгу не хотела? Так не волнуйся, такие…, как ты, там по специальности работают! Тележки таскать не придется!

Слезы хлынули вдвое интенсивнее. И спустя час парни-таки добились истины.

Аделаида ни в чем не виновата!

Это он, злодей проклятый! И только он! Он шантажировал бедную вдову, которая хотела только оплакивать своего мужа.

Он заставил ее продать поместье и явиться ко двору.

Да, милого Джерисона (горячий взгляд из-под слипшихся ресниц и чувственное шмыганье покрасневшим носом) она любила. И любит. И понимает, если он не захочет ее больше видеть.

Но как могла она, слабая женщина, сопротивляться?

Не было такого! Наглый оговор! Кто это утверждает? Алекс?

Он под пытками еще и не то утвердит! И вообще — он как раз хотел очернить ее, потому что домогался и получил отказ.

Драгоценности он брал. Но как она могла сопротивляться? Ее опять избили бы… ей было страшно! Одна, беззащитная, закон дает Алексу власть над ней…

Рик мрачно слушал — и думал, что гадючка вывернется. Ее слово против слова ее кузена. А на своем она будет стоять до последнего. Он бы точно стоял.

А так — ее никто не видел.

Она не нанимала убийц, ее даже в постели с кузеном не заставали.