Средневековая история. Тетралогия

Это кто?

— Всегда знал, что бабам образование не надобно. Сисек хватит. Давно вы с ним?

— Это плохо. Ты не бесплодна?

Анна покачала головой.

— Лонс приносил настойку…

— Хотел просить моей руки у батюшки…

— Ладно. Завтра я скажу, что он спер драгоценности и сбежал. Скандал поднимать не будем.

Анна уставилась на шута слегка пьяными глазами.

— Я — не. Губить тебя не в моих интересах. Если сама не проговоришься — я промолчу. Гардвейгу лишний скандал ни к чему, да и с Эдом нам дружить надо. Ты вроде тоже не дура, свою выгоду понимаешь.

Но чтобы больше ни с кем, поняла?

— Глупо по мелочам хватать, если корона может быть…

— О, да ты не безнадежна? Видимо, что-то от отца передалось.

— Я буду молчать. А если Лонс…

— Кто ему поверит? Кто еще знает о вас, кроме пастера?

— Он куда-то вас записывал?

— Нет. Лонс уговорил его…

— Небось, деньгами уговаривал. Ладно. Старался он о себе, но выиграла от этого ты. Я все проверю — и если нигде никаких бумаг — молчи. Даже если на куски резать будут — молчи.

Ты девушка. Невинная, как дочь Альдоная. Поняла?

— Гардвейг если что не пощадит.

— Вот об этом и думай.

Шут похлопал ее по щечке.

— А теперь ложись спать. Утро вечера умнее.

Анна кивнула. Потянула за шнуровку корсажа. И даже не заметила, в какой момент страшный человек пропал из ее спальни.

Лонс тоже сбежал. Так что теперь надо быть очень осторожной. Очень…

Вот бы этот Рик на ней и правда женился…

Крепкое вино делало свое дело. Анна быстро заснула.

И ей снились балы, драгоценности и сонм кавалеров, кружащих вокруг нее.

И у каждого было или лицо Лонса — или лицо королевского шута.

Лиля (она все чаще думала о себе, как о Лилиан — и это не вызывало внутреннего отторжения) с удовольствием оглядывала гостиную.

Неделя. Всего неделя, а какой результат?!

По дому не осталось ни одной розовой тряпки. Вообще. Ну, не считая платьев Лилиан. Вся обивка была безжалостно (ладно, осторожно и бережно) содрана со стен — и часть ее, причем очень незначительная, пошла в качестве оплаты за работу.

Лиля вообще отдала бы все — розовый цвет ее не просто бесил. Женщина уже начинала сочувствовать испанским быкам. Но Эмма мягко и решительно заметила:

— Графиня, так ведь деньги ж огромные плачены!

Насколько огромные, Лиля не знала. Но все-таки додумалась уточнить, где у нас (уже у нас, вживаться-то надо!) делают подобную ткань. Осторожно, недомолвками, намеками… хотя Эмме намекать долго не приходилось. Ох, не простым человеком была вдова Матти.