Поначалу муж встретил ее с энтузиазмом, но потом постепенно охладел, она, говорит, сверх меры либеральничает, этакий опасный уклончик, и лишь пост отца Чжоу удерживал его в рамках показного радушия. Я же, напротив, отнеслась к ней тепло, и в ее прямоте мне порой виделась собственная тень — такой и я была в ее годы. С мужем мы мало о чем беседовали, влача жизнь бесцветную и унылую. Такая семейная атмосфера вполне подходила к нашему дому — он был большой, просторный и порой очень холодный. Периодами на меня накатывала тоска, и тогда тянуло к людям вроде Чжоу Юйчжэнь — поболтать хотя бы просто ни о чем.
Вот такой и застала она меня сегодня. Я обрадовалась ее приходу, помогла снять пальто, усадила на диван. Однако она повела себя как-то странно. То всегда плюхалась на диван, раскрасневшаяся и ехидная, тут же находила какие-то животрепещущие темы — и только держись! Сегодня она была другой: не просидев на диване и секунды, вскочила, воскликнула: «До чего же холодно!», вновь набросила пальто, прошлась по комнате, повернулась и, словно впервые увидев, смерила меня своими глазищами с головы до ног.
Вес это поставило меня в тупик.
— Что означает твой взгляд? — спросила я.
Криво усмехнувшись, она покачала головой. Мое удивление возросло.
— Что-нибудь случилось?
— Я тут в командировку ездила, — наконец выдавила она. Налила воды и со стаканом в руке вернулась к дивану. — Была в Тяньюньшань — Заоблачных горах!
— Где? В Заоблачных горах? — изумилась я. — Ну, и что же?
— Долгая история! — Она попросила меня сесть и, бросив быстрый взгляд, спросила: — Вы ведь там бывали?
Я кивнула.
Двадцать с лишним лет назад… Но откуда она знает? Она лишь таинственно улыбнулась.
— Понимаете, я столкнулась там с удивительным человеком и его еще более удивительной женой.
— Что же в них удивительного?
— Я с трудом поняла его, — ответила Чжоу Юйчжэнь. — То ли он герой, то ли предатель — или, как у вас в отделе любят говорить, некий неисправимый элемент. Как посмотреть.
— Зачем ты так? — возразила я. — Все ведь можно довольно точно оценить! В каждом человеке всегда главенствует что-то одно.
— Оценить, — хихикнула она. — А по каким критериям? Пусть ваш завотделом мне их перечислит! У «банды четырех» были свои, бандитские критерии, у вас — свои. И у меня свои.
— Так ты полагаешь, у нас с тобой разные критерии? — засмеялась я. — Впервые слышу!
— Конечно, разные! — зазвенел ее голос и взвились вверх густые брови.
