А завершил он письмо даже шуткой: „Я не девица, которой привычно скорбеть и изливать чувства, или Вы полагаете, что я только и делаю, что рыдаю над цветком да вздыхаю под луной?“
Видите, что это за человек!
Он трудился там второй год, когда зимой 1958 года по нашему Особому району вдруг вышло распоряжение всех ганьбу, рабочих, служащих и техников снять со своих работ и бросить на лесоповал. Подняли даже крестьян из окрестных деревень. Срубленный лес, говорили, надо сжигать, а древесный уголь использовать для выплавки железа в земляных печах.
Тот самый бесценный лес, обнаружив который мы когда-то так радовались, теперь готовились предать огню. Вот до какой дикости дошли.
Я решительно отказалась поехать, а вскоре до меня дошла очередная новость.
Вы помните секретаря райкома по имени Лин Шу — старого боевого товарища Ло Цюня? Во время борьбы с правыми было объявлено, что они вместе сколачивали фракцию. В те дни ему должны были вынести приговор. Услышав, что собираются сгубить такой огромный участок леса, они подбили старых крестьян, собрали их на дороге, ведущей в лес, и принялись убеждать людей не ходить в горы.
Ло Цюнь со скалы произнес речь, и люди один за другим молча опускали головы.
Тогда и навесили на Ло Цюня новый ярлык, а Лин Шу отстранили от работы. Дескать, выступили против большого скачка, подрывали кампанию всенародной выплавки стали!
Узнав об этом, я в выходной день поехала в деревушку, где он находился, — это как раз на опушке того самого леса.
На восточной окраине деревни с грохотом низвергается водопад, и стремительный поток берет деревню в кольцо, отрезая ее от мира.
К полудню я добралась до деревни и нашла Ло Цюня под большим деревом у ручья. Свесив ноги в воду, он сидел на вылезших из земли корнях дерева и что-то писал в тетради. Рядом лежала недоеденная кукурузная лепешка.
Он даже не почувствовал, что я битый час простояла около него, украдкой разглядывая его четкий волевой профиль.
Все такой же, только загорел до черноты. Он то поднимал глаза к водопаду, то углублялся в тетрадь, записывая что-то, щуря глаза, и на лице появлялась улыбка, которую трудно описать. Вдруг луч солнца, пробившись сквозь листву старого дерева, упал на лицо, озарив его какой-то удивительной красотой. Такая красота бывает лишь у людей благородной души.
Вот тогда-то, если говорить откровенно, и затрепетало мое сердце.
